Слежка за 231

По рельсам, в утреннем Бийске,
Где сосны смотрят свысока,
Везёт вагончик по привычке
Людей сквозь сонные века.

А впереди — две сотни метров,
Сквозь перекрёстков свет и тень
Спешит родной вагон под номером
Двести тридцать один.

Идёт он ровно, деловито,
Слегка поскрипывая вслед.
Глядят девчата деловито
На этот старенький портрет:
В сто сороковом сидят подруги,
Родного двести тридцать первого храня,
Спасая от житейской вьюги
Стального рыжего коня.

За рулём «сто сорокового»
Их Даша — бийская звезда.
Но взгляд её следит сурово
Не за своим сейчас. Туда,
Где габаритными огнями
Мигает ей родная стать.
«Прибавить ход бы надо к знаку», —
Вздыхает тихо: не догнать!

А сзади, отражаясь в окнах,
Где город тонет в серебре,
Катюша, строгая на сменах,
Сидит на боковой скамье.
В руках — не сумки пассажиров,
Не стопка рейсовых билетов.
Ей всех важнее в этом мире,
Чтоб у 231-го был зелёный свет.

Две смены кончились в депо,
Им смена выпала иная:
На пассажирском ехать, но
Свой старый борт оберегая.
Через стекло, через метель,
Сквозь суету дневных забот
Ведут незримую артель
Из поворота в поворот...

— Смотри, Катюш, Петровна наша
Зашла в дугу излишне круто! —
Шепнёт водительница Даша. —
Ох, занесёт её под утро...
Кондуктор хмыкнет: «Ничего,
Пусть левый бок побережёт.
Мы после рейса до него
Своим пешком дойдём, вперёд».

Они приедут до конечной,
Где парк вагонов сладко спит.
И двадцать первый, их сердечный,
Борта подставит под софит.
И скажет Даша, гладя двери:
«Ну что, дружище, накатался?»
И нам никто сейчас не верит,
Что этот путь вдвоём казался.
Ведь целый день, забыв про отдых,
Сквозь весь маршрут, из края в край,
В своих родных холодных гондолах
Они вели его трамвай.