В захолустном краю наглотавшись эстонской тоски...

В захолустном краю наглотавшись эстонской тоски,
пропитавшись суровостью этой безмолвной равнины,
я спешу на восток, подгоняемый ветром морским
да своей неуместностью, нервно толкающей в спину.

Надо мной, как укор, нависают осколки зеркал,
по бокам безучастно стоят неприступные стены,
впереди разноликая кривда и смерти оскал,
от которых доносится сладкая песня сирены.

Я устал, и продрог, и давно уж не чувствую ног.
Разрешились сомнения. Отменены все законы.
Обгоняя стада облаков, я спешу на восток,
где судьбой уготована встреча с ревущим драконом.

Салютую свидетелям, жгущим себя на кострах,
жадно пью из колодцев, отравленных чьей-то досадой,
а когда пробирает животный, корёжащий страх,
неумело молюсь в миражах Гефсиманского сада.

По трясинам удач, сквозь чистилище бед и невзгод,
через пажить теней с миллионами чёрных ромашек
я спешу в те края, где зарделся кровавый восход,
чтоб до дна осушить его гибельно-горькую чашу.

Такова она, участь не знающих сладу с собой.
Едко бьёт по ноздрям обессмысленной бренности запах.
Совершенно слепой, я блаженно спешу на убой.
И гудит за спиной навсегда покидаемый запад.