Ода пешеходу

              Вадиму Дулепову

С утра предпринявший великий поход,
окраин отчаянный житель,
дерзай, полководец стихов, пешеход,
для нас — ты уже победитель,

увидевший смысл — в окоёме и над —
на всём, что задумал Создатель, —
палаток пивных и небесных палат
сотрапезник и созерцатель,

в блаженных соитиях давки людской
с сияющим ликом несущи
в дырявом кармане свой век золотой —
последний мильон до получки.

Гуляй, голытьба, и не выйдешь в тираж
простым помышленьем о хлебе.
И тот не оценит наш русский кураж,
кто чашу суетствия не пил!
В своем белоглазье, на озере чудь,
не мерил тех луж обыватель,
что ты — сочинитель, ваятель причуд,
порогов чужих обиватель.

Беги ж в Вавилон, как доднесь из него
бежал Моисей с Аароном.
Прибудешь, застанешь, подпишешь — ого! —
да в очередь будешь — которым?

И где-то, могучим тряхнув кулаком,
немеренной силушкой ратной,
расширишь и так углубишь лексикон,
что ясное станет — понятным!
А коль не случится — бредешь наугад,
отмщеньем горя, небожитель:
ужо-тко тебе, наркоград, кривоград,
его чудотворный строитель!

Вот так свои будни проводит поэт,
свершая свой труд ненаёмный.
И знойные тётки, таращась вослед,
кивают призывно и томно.

Так движется век. Так провидец живёт,
пророков порочное братство.
А тучки как тучки — у наших болот
поди-ка ты им воспрепятствуй.
Зато уж при них — сам себе генерал,
коль выплюнешь скрежет зубовный.
Накатит — как Ницше бы твой не сказал —
растрачивай трепет любовный:

встречай, партитура расстроенных нот,
служителя муз, возвращенца,
хранителя тайных заветных суббот,
их пылких объятий лишенца!

А в окнах — июня сиреневый куст
с сердечками листьев, зарёван…
Как бог, одинок, точно храмина, пуст,
утрись — в голове бесцарёвый —

садись да набрасывай легкий стишок
свободной, по крайности, зоны —
любви сквознячок, мимолетный смешок,
последний рубеж обороны!