Цейн капцоним. Zehn kleinen jaegermeistern cover

Устали как-то нищие ложиться натощак —
И вот одиннадцать бандитов вышли на большак.
Одиннадцать лихих парней не жаловали знать
И под покровом тёмной ночи шли их убивать.
Бренчат пред домом лорда сталью, булавами бьют в дверь,
Но метко бьёт наемный снайпер — десять их теперь.
Десять лютых бандюганов, чтоб разбогатеть,
Решили грабить караваны княжеские впредь.
И сев в засаде, ждали, когда выйдет князь на тракт,
Решив, что слаб укрытый сталью жирный катафракт.
Он спешился спокойненько, взяв под темляк клевец...
Девять теперь разбойников, ведь одному конец.
Планировали девять злых ушкуйников налёт —
Восемь из них выплыло, один ушёл под лёд.
Семь ярых ассасинов взять осмелились контракт,
И рад был всех их видеть снова тот же катафракт!
Вставая с койки, молодец: «Айда ко мне!», — кричит.
броня висит на стойке, клевец в избе лежит.
«Да что за чертовщина! Эх, спасайтесь, пацаны!» —
Сорок ножевых мужчина в себя принял — хоть бы хны.
И хоть он встельку пьяный был, всё ж профессионал:
Скамейкой одного убил и замертво упал.
И вот сидят и делят шесть воров лихих гешефт,
Вдруг — раз! И утро. Пять голов больных, а денег нет.
И вот пять злых налётчиков седлают лошадей,
В селе ближайшем бабы ждут с войны своих мужей:
«Мы силой их возьмём, а бойких — впарим матросне!»
Из-под снегов могильный холмик вылез по весне.
На нём есть камень писаный: «Всему судья есмь Бог.
Тут спит разбойник бывший жизнь отдав за четырёх».
И трое те в лесной землянке... А меж них беда:
Теперь, как выглядят поганки, запомнят навсегда.
Три яростных бандита столь
не поделили власть:
«Зачем вторая мне пистоль — узнаете сейчас!»
Выстрелил раз, выстрелил два —
и Шельма мертв, и Плут.
В овраге с миром спи, братва, пускай вас волки жрут.
И оглядев, что с ним стряслось всего в один сезон,
Сомненье в сердце закралось: верно ль судьбину выбрал он?
Как было неча жрать, так и поныне пуст живот,
И княжеский сыскной отряд вот-вот его найдёт.
«Эх, коротка жизнь человека, хрупка, как пузырь!»
Он бросил нож кровавый в реку и скрылся в монастырь.
Там ноги страннику омыли, подали всяко постного.
Там десять светлых братьев жили и пели Господа.
- Идти мне братья, некуда, Позвольте с вами жить.
И научите меня Господу как правильно служить.
Монахи усмехнулись вмиг, в кубок вина налили,
Просфирку дали под язык и брата причастили.
Но год был сух и свищет в закромах сквозняк.
Устали очень нищие ложиться натощак!
Одиннадцать седых мужчин, накинув капюшон,
Шайкой на Большак пошли
попрать людской закон!