Любопытная Медуза

(Я) - Вот интересно, почему, когда мы становимся старше, нам труднее отпускать?
Почему мы становимся более трусливы с возрастом – это понятно. Просто больше опыта накоплено. Ребенок непосредственный и наивный, он не понимает, какие могут быть последствия, ему кажется, что ему море по колено. А становишься постарше – и уже знаешь, что ты всего лишь человек – смертный, зависимый от Жизни, и не всё в этой жизни от тебя зависит, и какие бывают последствия у тех или иных поступков, ты много уже видел опасностей и боли в жизни - и ты боишься – от опыта, от ума. Ты просто стал умнее, потому и боишься больше.

(Г) – Это не ответ, не отзывчивость. Это реакция – поиск готового решения в памяти, а не изобретение нового.

(Я) -  Но почему забыть и отпустить, например, любовь становится труднее с возрастом. Если раньше, лет в 19-20,  надо было потратить 1-4 года на это, то теперь 10 лет что-то не хватает, и «заместительная» терапия не помогает…
Конечно, можно списать на карму и какие-то неотработанные гештальты, неразорванные связи, на Судьбу и всё такое… Ну, а если по-земному, «по-адекватному»?

(Г) - Возможно, это связано с той же трусостью: времени у тебя уже остается всё меньше на эксперименты. Впереди всё меньше места для жизни. И кажется, что «ну я уже больше так не смогу никого полюбить». Вот и цепляешься. Боишься, что больше ничего лучше, больше, сильнее, не найдешь.

(Я) - Но со мной до этого такого не случалось, чтобы я пошла по жизни дальше, уже стала строить другие отношения, а старая любовь чтоб не отпустила. Это так странно и, кажется, глупо.

(Г) – Ну сама же сказала – ты просто человек, ты не всё можешь решать в своей жизни.

(Я) – А что делать-то?
Ну, типа, если это не мои глюки в башке, то Вы мне давите на душу и не позволяете отпустить – всякие странные знаки мне посылаете… Возможно это мой ум цепляется просто. Но как тогда перестать цепляться и понять, что всё кончено. Что ничего больше не будет. Что это уже прошлое – труп, что там больше нечего менять, нечего исправлять, не над чем работать.

(Г)- Это твой урок.

(Я) – В чем урок? Типа как отпустить, продолжая любить? Разве я этому еще не научилась?

(Г) – Ты научилась отпускать снаружи, не держать любимых людей в своей внешней жизни – не общаться, не попадаться на глаза и т.д. Но урок не в этом. Урок  в том, чтобы именно внутренне отпускать. Вот прям взять и разжать пальцы, щупальца своей души – и отпустить несчастную жертву на волю – самой себя не терзать, не пожирать, не переваривать, не пережевывать.
Ведь, в конце концов, никто тебе не даст то, что тебе нужно. Просто потому что оно внутри ТЕБЯ. Бесполезно это искать в ком-то. Только в себе.
Так что отпусти с миром, пусть плывёт.
Всё, что нужно само прийдет.
«Если ничего не приходит, значит в этом нет необходимости».

(Я) – Блин, разве в жизни всё происходит по необходимости? А просто для радости?

(Г) – Ну дык, и для радости это не необходимо…

Помнишь?
«Есть вещи, которые только случаются, они не могут быть СДЕЛАНЫ.
Действие - способ существования самых заурядных, мирских явлений.
Можно что-то сделать для того, чтобы заработать деньги, получить власть, завоевать авторитет; но ты ничего не можешь сделать там, где речь идет о любви, благодарности, тишине...» (1)

(Я) – Хм…
За мои душевные веревочки зацепился лайнер невнимательный.
И медузий хвост красивый красочный разнесло по морю во все стороны.
И винить теперь как будто некого.
(Г) – Отрасти другие, ярче, красочней. Не держи в себе свои сокровища.
(Я) – Чтоб оторвалО опять? Я что, бездонная?
(Г) – Но ведь оттого, что ты закроешься, старый хвост не прирастет, не восстановится.
(Я) – Так о чем был опыт? Как не жертвовать свою душу тем, кто мимо следовал?
(Г) – «Темная ночь души». Это как раз то самое промежуточное состояние, когда ты лысая и ощипанная – старое уже умерло, а новое еще не родилось.
(Я) – Что мне делать в нем, в этом состоянии?
(Г) – Ты же еще жива, значит чему-то способна учиться.
Значит, еще способна воскресать «с великим доверием к жизни».
(Я) – К той самой, которая лишила меня хвоста?
(Г) – К той самой, которая тебе его дала. К той самой, которая создала тебя, и дала тебе способность воскресать, восстанавливаться.
Помнишь песню «Негодяй и Ангел» Наутилусов?
Каждый живет своей природой.
Новые перья нарастут.
Но только если ты позволишь, если прекратишь их сама себе выщипывать на корню, когда они проклёвываются.
(Я) – А потом их снова выдернут?
(Г) – Выдернут.
(Я) – И снова отрастут?
(Г) – И снова отрастут.
(Я) – Я так не хочу, это больно.
Но когда-то же до меня должно дойти, что не надо туда лезть? Боль – это же учитель.
(Г) – Возможно не в твоем случае. Ты умеешь прощать…
(Я) – То есть забывать? Нет, не умею.
(Г) – Значит научим.
(Я) – Башку мне, значит, отрубали.
На костре жгли.
На кресте распинали (тогда это был модный вид казни, видите ли).
Мало Вам, что ли?
(Г) – Ну вот видишь – а тут такая мелочь, всего лишь перья повыдергивали. Потому и прощаешь.
(Я) – Зачем?
(Г) – Чтобы могла снова отращивать, снова и снова, и снова.
(Я) – Так зачем?
(Г) – Красиво.
Забыла что ли? Жизнь для красоты просто.
(Я) – Но больно же!
(Г) – Но больно.
(Я)  - Вы садисты что ли?
Почему нельзя уберечь их от выдергивания?
(Г) – Потому что кому-то они очень нужны.
И их опыт в том, чтобы повыдергивать, а потом за это ответить.
(Я) – А я-то тут при чем?! Почему именно у меня надо выдергивать?
Я что ли кому-то тоже выдергивала и теперь за это отвечаю?
(Г) – Да.
(Я) – Ну, пи**ец. И сколько это будет продолжаться?
Я же уже так не делаю.
(Г) – Не делаешь.
(Я) – И всё мало? Еще не за всё расплатилась?
(Г) – За всё.
(Я) – Так почему тогда «да»?
(Г) – Потому что теперь всё. В расчёте.
(Я) – И больше не будете выдергивать?
(Г) – Этого я не говорил.
(Я) – Да, б…!
Но раны только вначале болят, а когда начинают заживать – чешутся.
(Г) – «Если чешется – не чеши».
Ну, или хотя бы постарайся не чесать.
(Я) – Я стараюсь. Стараюсь. Не всегда получается.
(Г) – Но когда-то же научишься, и всё заживёт.
(Я) – Мне б вот еще научиться плавать подальше от всяких лайнеров…
Моё глупое любопытство меня губит. А без него – как-то скучно жить.
(Г) – Без лайнера?
(Я) – Без любопытства.
(Г) – Ну вот, а ты спрашиваешь зачем, да почему. Сама же понимаешь, только «премудрые пескари» живут долго… правда, не очень счастливо.
(Я) – О, так это у меня, значит, новая сказка получилась? Вместо «Премудрого Пескаря» получается «Любопытная Медуза».

Жила-была в океане медуза. Большая, красивая, щупальца цветастые, а память, видно, маловата. И ни матери, ни отца своих не знала, не от кого совета получить жизненного.

Что не встретит на пути, так и несется туда поглазеть, да разобраться, в чем там дело. Всё ей интересно.

Раз ей катер щупальца подрезал. Но она раны «зализала» и продолжила дальше жить. Доооолго, правда, пришлось отращивать новые щупальца вместо потерянных.

Но не успела нарастить новые, как и забыла, что пережила. Всё ей солнышко блестит. Водичка – Матушка. Океан – Батюшка.

Уму-разуму не набирается, а всё лезет, куда не просят. Везде она своими щупальцами залезть да разузнать пытается – в каждую душу с интересом заглядывает.

Со всеми-то она дружелюбная. И поговорит, и обнимет и приголубит.
Правда, после таких объятий не все выживали, говорят…  Какой малёк в ее щупальцах от врагов спрячется, а какой - и ужином станет. Тут уж кому как повезет обустроиться.

Часто ей с первого знакомства так и говорили: «Мы с тобой почти не знаем друг друга, а у меня ощущение, что знакомы много лет»; «Я с тобой знаком две недели, а ты обо мне знаешь больше, чем те, кто со мной живут»; «С тобой так легко и просто разговаривать, ты такая простая и искренняя», «Ты меня видишь насквозь как будто… Откуда ты знаешь?».
Она и сама как голая – полупрозрачная вся, и оттого, наверное, все ей такими вокруг кажутся.

И как только она умудрилась до сих пор к акуле и к черепахе на ужин не угодить? Одному Океану известно.

А иной раз, ей же пару слов скажут ласковых, она свои щупальца и распустит, красуется.
А только поплывет поближе к новому знакомому – он от нее дёру дает. Она и грустит, обижается, не поймёт, в чем тут дело-то.
Отплывет обратно, глядь – а удиравший опять, держась поодаль, всё ее нахваливает, но обниматься не хочет.

А было дело, попала она в поток странный, сильнее ее. Такой, что плыть куда хочет сама не могла, а только тащило и тащило ее – она и радовалась развлечению, пока не наткнулась на что-то жесткое, холодное и жестокое – как у катера, только гораздо больше. Так ее чуть на куски не порвало. Каким-то чудом выжила. Говорят, это был большой лайнер. Это как катер, только еще больше.

Вот и плавали ошметки ее красивого хвоста по океану, пока не пропали.

А она всё плачет, да новые растит себе щупальца. Уже не обнимается, шарахается от всего, что движется… Иногда помереть хочет оттого, что боль нестерпимая и вылечить никак не получается. Да что-то не тянет ее больше никуда - ни с акулой познакомиться, ни в потоки странного происхождения. И неясно – то ли жива она еще, то ли уже померла.

А ведь отрастит – и снова забудет, наверное. И снова поплывет в течениях кататься, пока не съедят ее или не умрет другим интересным способом.

Ведь разве могут такие помирать своею смертию? Это одному Океану известно.

----------------
(1) Ошо. О любви.