лоно ночи

Из темни,
                сквозь,
        презрело,
точно смотрит паранджа:
   
запавшие глазницы
цветом блёклого бельма.               
На упитанном теле,
на закорках дурачка —
всё живое мира
в кармане пиджака.

Напоившись из забрызганного колодца,
колыбель качает бога,
тихо и осторожно.
Сопит пузырями в простыню,
                беззаботный боженька
                на ангельском краю.

«Кашу маслом не испортишь», —
     сказал позорно бог,
   оправдав свою оплошность.
Оттянув обтрёпанный вальтрап,
      тяжело и надсадно
               тело расхлябив,
                господь,
         засел в свой райский сад,
        и глядел неделями в ноябрь.

Там, где темнота,
там, где судорожно конвульсировало полуночье.          
Особенно вон та звезда,
что северо-восточнее.

В вуале склизкой тьмы
небесный свод терзают ангелочки.
Так торчки корчмы
оберегают
       брежно
      лоно ночи.

            ночка,
         ведь такая же
           одиночка —
            засядет
            где-то
            в угол,
               в
             образе
             комочка.
Полутуловище суток,
задрипанный весь богом,
себя же запряжёт,
да помчится автостопом.

Подкрадётся шествием рысьим,
Глаз намётан, рука набита.
Ночь придет, в день бескомпромиссный,
вся обношена и обматерита.

Понабежит
понабежавшего отродья.
     Будь с ними нежен,
             ласков,
          позаботься.
         Они поёрзают-
           поёрзают
           промозгло,
а когда помрут —
заорут знамёна солнца.
         
  Гляди —
  Тела лежат их тут, стылые:
                руки,
             ноги
                налились краской сизой.
Их судьба —
                это ли не ты ли,
                за пазухой дряблой и белобрысой?