Интервью, которого не было

Позвонил
и о встрече меня попросил.
Я отнекивался,
говорил "извините",
 отбивался, как мог,
и что было сил -
мол, найдите кого-нибудь познаменитей.
Я не тот,
о ком кругом говорят,
не Евтушенко, не Марадона.
Попросите, мол,
бывшего секретаря,
не то - коммерсанта бы молодого.
Но упрямый попался, видать, господин,
парень битый, видать,
не отступит, наверное...
И уже мы сидим один на один,
и уже призывает рассказать откровенно.
Рассказать все как есть, не спеша,
о себе,
о своей типичной, быть может,
судьбе.
Где родился и рос,
как влияла «система»
для начала, а после -
на вольную тему.

***
Что ж, я начну с деревни нашей.
Таких у вас, пожалуй, нет,
поскольку нет на свете краше,
она - одна на белый свет.
Туда неведомая сила
всю жизнь влечет меня не зря...
Златые весла опустила
до дна в речную гладь заря.
Глядеть,
в сто лет не наглядеться.
Приткнусь к дурманящей копне,
и вновь
мальчишкой рыжим детство
бежит, запыхавшись, ко мне.
Ромашки на бегу сбивает,
смеясь и плача на пути...
Типичных судеб не бывает,
похожих судеб не найти.
Типично - это так уныло...
А что касается моей,
то в ней, в судьбе, немало было
и горьких лет, и светлых дней.
Но меньше помнится идиллий,
а больше - горя и тоски...
Все уходили, уходили
на бой кровавый мужики.
Вконец колхозные просторы
осиротели - волком вой.
И стали женщины опорой
всей нашей жизни тыловой,
да пацаны...
Все помнить страшно.
Порой не верю сам себе:
неужто это я - на пашне,
неужто я - на молотьбе!
Работник был с меня едва ли,
и все ж рубаха - солона...
Вот так меня формировали
колхоз да мама, да страна.
Тогда не думали о личном,
все это - в позжие лета.
А если было что типично,
так это наша беднота,
то это рабская работа -
растить хлеба, метать стога.
Еще - великая охота,
желанье сокрушить врага.
Хоть не гремели в поле залпы,
рвались мы тоже к высоте...
Потом война ушла на запад,
и не пришел с войны отец.
Пришел безногий дядя Вася,
меня с гармошкой пригласил,
и я играл весь вечер вальсы.
Какой играл там - голосил!
А культ...
Про это не слыхали,
другое слышалось везде -
мы песни искренне слагали
и так же пели о вожде.
Живет - и мы живем в покое,
благодаря ему живем...
Еще я помню - за рекою
стоял огромный черный дом.
Казенный дом...
А через речку,
не прямо, а наискосок,
к нему до самого крылечка
лежал бревенчатый мосток.
Хозяин мрачной был породы,
хоть на вождя не походил,
но все искал врагов народа,
ну и, понятно, находил.
Кто трудоднями недоволен,
кто чем еще -
сиди, как мышь,
иначе распрощайся с волей,
враз по мосточку загремишь.
Тогда я выводов не делал -
пацан в заштопанных штанах,
раз белый,
значит, правда - белый,
коль враг,
то, значит, правда - враг.
Мы строим мир большой и новый,
а кто мешает, отойди!
А выступление Хрущева
нас ожидало впереди.
И не жалел,
какая жалость -
враги, они хитры и злы.
И все же больно сердце сжалось,
когда соседа увели,
в казенный дом молчком, мосточком...
Шум во дворе и женский крик...
С врагом покончили - и точка,
и я к потере той привык.
Я все сомнения отбросил -
раз враг,
то что о нем тужить.
И на вдову смотрел я косо,
и с Толькой бросил я дружить.
Вот фото...
Я совсем зеленый,
четвертый слева, босиком.
А это, рядышком - Алена,
а это - он, особняком.
Я - в техникум,
он - в ремеслуху,
я дальше, а ему - заслон...
Искал - ни слуху и ни духу,
не знаю где, и жив ли он...
Не надо бы воспоминаний,
но что поделаешь, они -
как будто звездочки в тумане,
как невозвратные огни.
К ним так охота прикоснуться!
От них - и холод, и теплынь.
Потрогать -
словно бы проснуться
и отдохнуть,
и дальше плыть.
И я, обласканный и битый,
добро изведавший и зло,
дивлюсь - о, сколько же событий
при мне, верней, по мне прошло!


* **
Тихо в доме,
затих и мальчишеский двор.
Закурили, продолжили свой разговор.
Джон:
мол, правду найти вам я очень желаю,
но жалею -
судьба, мол, вам выпала злая.

***
Да, верно, как ни погляди,
хватало горя в нашем доме.
И путь нелегок позади,
но он велик, но он огромен!
А правда...
Правда из трущоб
шла не под грохот барабана -
и в древнем Суздале еще
ее варили в крепких жбанах,
да пили с устали ее,
мечтая о счастливой доле.
И торжество она свое
не раз искала в чистом поле.
Брела в тяжелых кандалах
и вырывалась, и кричала.
Никто - не бог и не аллах
ей не помог -
сама крепчала.
Порой казалось, что вот-вот
она навек восторжествует.
Но снова ложь вдруг верх берет...
Неужто жили вхолостую!
Неужто правде суждено остаться
лишь в исповедальне!
Так было и совсем давно,
так было и совсем недавно.
А мы?
В надежде на авось,
мы правду бросили в дороге.
Ах, как спокойно нам жилось -
заздравных песен спели много.
А правдолюбы - не в чести,
как повелось,
они в опале...
Спасибо им, что на пути
не надорвались, не упали.
А как любили говорить
правдоискатели о благе.
Но спохватились -
дом горит,
наш дом родной под красным флагом.
Все было - пряники и кнут.
И что-то можно подытожить,
но так вот - взять и зачеркнуть,
что было сделано?
Негоже!
Судить о прошлом не берись
и нас жалеть, по крайней мере.
Ты на вершину заберись,
чтоб высоту ее измерить.

***
Ночь пришла.
Мы один на один за столом.
Не сказать,
что сидим в состояньи блаженном.
Он свое, я ему о своем, но потом
все ж наметилось наше сближенье.
Мы - о рынке,
базарах,
что лихо плодятся сейчас,
об афганцах, пришедших живыми из ада,
о Союзе,
который недавно печально угас,
о Чечне,
где гремит каждый день канонада.
Распалил он меня,
разошелся я - очень болит.
Задавай, говорю,
не стесняйся, вопросы, не бойся.
Хоть и факт -
никакой ты не Айболит,
интерес проявляешь
ты к нашим народам, не больше.
Не следил,
все ли он записать-то успел, сыпал, сыпал вопросы -
двадцатый и сотый...
Как давно я любимые песни не пел,
да и петь мне особо не хочется что-то.
Суета?
Или в черной живу полосе?
Реформаторов много,
все играют, как дети, словами...
Как давно
не ходил босиком по росе,
как устал,
или, может быть, хуже - сломали?
Помню ли и всегда ли
о маме, любви,
о цветах, о березах,
о реках, о птицах?
Это долго,
чтоб снова мы стали людьми,
это долго,
чтоб правда могла возвратиться.
Не пойму и не знаю,
что ждет сыновей, почему мы, богатые,
в низших да нищих...
Это долго,
чтоб родина стала новей,
это долго,
чтоб стали мы выше и чище.
И пожить
мне в то время уже не успеть.
Но брюзжу - не из тех я,
но, как говорится, а все же...
Ах, как хочется песню любимую спеть!
Но не стал я об этом ему -
не поймет, не поможет.
А сказал я ему напоследок
любезно "лав ю",
он мне тоже -
слова на прощанье хвалебные..
***
Не было этого интервью.
Жаль, что не было...