Уазик буханка

В четыре утра, где не видно ни зги,
Где сонные звёзды над Бией мерцают,
«Буханку» по кочкам несут рычаги —
Она работяг в электродепо доставит.

Скрипит и гудит на ухабах УАЗ,
Ведёт его кто-то из местных героев.
Кондукторы сзади, не на показ,
Меняют ночную постель на пустое:
На звон бидонов, на стук термосов,
О фанерную стенку глухую...
Для города каждый здесь спать не готов,
Сдавая ночную вахту дневную.

Водитель трамвая смежает глаза,
Но только до въезда в промёрзшее стойло.
Там ждёт их седая контактная вязь,
Где ток под сибирским упрямством пойман.
Там стрелки застыли в морозном плену,
И рельсы блестят, как ножи перочинные.
Им скоро вести через всю старину
Свои голубые дороги былинные.

Кондуктор считает рубли наперёд:
«На сдачу... Отрывной... Запасной для контроля».
Она этот старый маршрут назовёт
Спокойною долей своей женской воли.
В бауле бренчат пожелтевшие ленты,
За смену сойдёт километров под тридцать.
Они продают нам не просто билеты,
А шанс в этом утре сквозь дрёму укрыться.

Их лица темны от бессонной ночи,
От света салонного, жёлто-тусклого.
Но город кричит, он работать кричит,
И нет у усталости слова нерусского.
Плевать, что мотор выхлопным захлебнётся,
Что печка не греет промёрзлые пятки.
Трамвай без движенья стоять остаётся,
Когда не придут мужики на площадку.

Четыре утра. Посёлок Химический,
Зелёная зона, район Потока.
Уазик везёт этот люд специфический —
Кому ещё спать до звонка и до срока.
Мороз на стекле выжжет кружево злое,
И пар изо рта вылетает клубами...
Но самое честное в мире, земное —
Баранки кольцо да билет меж губами.

И вот остановка. Финальный толчок.
Водитель потянется, хрустнет суставом.
Достал свой видавший ключицы крючок,
Чтоб дугу закрепить за холодным составом.
«Ну, девочки, всё. Начинаем парад!» —
Кондуктор вздохнёт, поправляя жилетку.
И синий трамвай, огибая Арбат,
По спящему Бийску пойдёт на разведку.