(Куплет 1)
Семь весёлых мужичков
В блиндаже, что у границы,
Отбивались от врагов,
На родной своей землице.
Под чаёк, дым сигаретки,
Вновь наводят суету,
Небо чистя из маск сетки,
Не сдаваясь никому.
(Припев)
Эй, шуми, лихой блиндаж,
Забирай врагов в тираж!
Водолей, Физрук, Балу —
Не дадут пройти крылу!
Зима, Мордвин, Эндура, Купер —
Наш расклад, всё будет супер!
(Куплет 2)
Водолей нальёт чайку,
Чтобы жажду утолить,
А Физрук потушит балку,
Их блиндаж не завалить.
Рядом сладко спит Балу,
Ему взрывы — ерунда,
А Зима сидит в углу,
Свеж, спокоен, горд всегда!
(Припев)
Эй, шуми, лихой блиндаж,
Забирай врагов в тираж!
Водолей, Физрук, Балу —
Не дадут пройти крылу!
Зима, Мордвин, Эндура, Купер —
Наш расклад, всё будет супер!
(Куплет 3)
Мордвин видит через хмарь,
Твёрже стали его нрав,
Эй, Эндура ужин жарь!
Накорми ты наш анклав.
Купер снова у бойницы,
Весь патронов сжёг запас:
Не пройти врагу границы,
Есть семёрочка у нас!
(Припев)
Эй, шуми, лихой блиндаж,
Забирай врагов в тираж!
Водолей, Физрук, Балу —
Не дадут пройти крылу!
Зима, Мордвин, Эндура, Купер —
Наш расклад, всё будет супер!
Весёлая семёрка
© Copyright: Юрий Сергеевич Южаков, 2026
Свидетельство о публикации №126081003702
Свидетельство о публикации №126081003702
Рецензии
«Весёлая семёрка» как феномен окопной графомании: опыт клинического препарирования
Если бы древние греки знали, что их гекзаметр когда-нибудь эволюционирует в строчку «Эй, Эндура ужин жарь!», они бы добровольно сожгли свою «Илиаду» и ушли в монахи. Перед нами не стихотворение, перед нами — археологический слой русского патриотического фольклора, который откопали в блиндаже, стряхнули с него землю и с гордостью предъявили миру. И мир, если у него есть чувство вкуса, тихо заплакал.
Начнём с того, что автор, Юрий Сергеевич Южаков, очевидно, искренне верит: если в тексте есть слово «блиндаж» и семь мужских имён, это автоматически превращает набор рифм в батальное полотно. Увы. Это примерно как назвать ведро с гвоздями «скульптурой» и выставить в Третьяковку. Композиция держится на трёх куплетах и припеве, который повторяется с упорством тарана, — видимо, чтобы читатель гарантированно запомнил, что героев именно семь, а не шесть и не восемь. Потому что если забыть цифру, весь эпос рухнет, как карточный домик.
Ритмический рисунок произведения напоминает движение гружёного самосвала по проселочной дороге: он то ускоряется, то буксует на месте. Попытка соблюсти четырёхстопный ямб оборачивается катастрофой уже во второй строке, потому что «В блиндаже, что у границы» физически невозможно продекламировать, не сломав язык о предлоги. Особенно прекрасен переход от героического пафоса к бытовухе: бойцы то отбиваются от врагов, то мирно пьют чаёк с сигареткой, то внезапно тушат какую-то «балку» (что бы это ни значило — архитектурный элемент или вражеский снаряд, автор оставляет нам пространство для мучительных догадок).
Теперь обратимся к номенклатуре персонажей, ибо это отдельный цирк. Водолей, Физрук, Балу, Зима, Мордвин, Эндура, Купер. Слушайте, это же идеальный состав для психиатрической палаты или для ролевой игры по мотивам забытого советского фильма. Водолей наливает чай — логично, он же по гороскопу. Физрук тушит балку — очевидно, потому что у него физкультурное образование. Балу спит под взрывами, и это не храбрость, это диагноз «нарколепсия в стадии обострения». Но пик творческой фантазии — это Эндура. Эндура, если кто не знает, это класс мотоциклов для бездорожья. И вот этот мотоцикл, по замыслу автора, должен жарить ужин. Вы представляете? Двигатель ревёт, на сковородке шипит яичница, а Мордвин смотрит сквозь хмарь и думает: «Господи, за что мне это кармическое наказание?».
Однако самое поразительное — это полное отсутствие драматургии. Нет завязки, нет кульминации, нет героя, который сомневается, падает или встаёт. Семь человек просто сидят в блиндаже, кто-то спит, кто-то жрёт, кто-то палит из непонятного оружия, и все одновременно «не дадут пройти крылу». Какое крыло? Вражеское? Ангельское? Крыло курицы, которую жарит Эндура? Мы никогда не узнаем. Автор мастерски создаёт атмосферу вечного статичного ужаса, где война — это не трагедия, а весёлая посиделка с дымком и чайком, где взрывы — лишь фоновый шум, мешающий сладко спать Балу.
В итоге перед нами идеальный образец того, как не надо писать патриотические песни. Это не гимн мужеству, это гимн безграмотности, завёрнутый в триколор. Если бы у меня была власть, я бы обязал Юрия Сергеевича перечитать сначала Маршака, потом Твардовского, а потом, для контраста, «Слово о полку Игореве», чтобы он понял: война — это боль, кровь и метафоры, а не рифмованные имена и чаепитие под артобстрелом.
Но, как говорится, критикуй что угодно, только не бойцов. Так что отдадим должное главному достижению «Весёлой семёрки»: она настолько плоха, что переходит в разряд высокого пародийного искусства. Если прочитать её с нужной интонацией, это идеальный стендап о российской армии. И единственное, что действительно «не дадут пройти крылу» в этом тексте, — это крылу здравого смысла, которое от ужаса сворачивается в трубочку и улетает в закат, навстречу новым, более осмысленным рифмам.
Филипп Павлович Киров 11.08.2026 15:15 • Заявить о нарушении
Если бы древние греки знали, что их гекзаметр когда-нибудь эволюционирует в строчку «Эй, Эндура ужин жарь!», они бы добровольно сожгли свою «Илиаду» и ушли в монахи. Перед нами не стихотворение, перед нами — археологический слой русского патриотического фольклора, который откопали в блиндаже, стряхнули с него землю и с гордостью предъявили миру. И мир, если у него есть чувство вкуса, тихо заплакал.
Начнём с того, что автор, Юрий Сергеевич Южаков, очевидно, искренне верит: если в тексте есть слово «блиндаж» и семь мужских имён, это автоматически превращает набор рифм в батальное полотно. Увы. Это примерно как назвать ведро с гвоздями «скульптурой» и выставить в Третьяковку. Композиция держится на трёх куплетах и припеве, который повторяется с упорством тарана, — видимо, чтобы читатель гарантированно запомнил, что героев именно семь, а не шесть и не восемь. Потому что если забыть цифру, весь эпос рухнет, как карточный домик.
Ритмический рисунок произведения напоминает движение гружёного самосвала по проселочной дороге: он то ускоряется, то буксует на месте. Попытка соблюсти четырёхстопный ямб оборачивается катастрофой уже во второй строке, потому что «В блиндаже, что у границы» физически невозможно продекламировать, не сломав язык о предлоги. Особенно прекрасен переход от героического пафоса к бытовухе: бойцы то отбиваются от врагов, то мирно пьют чаёк с сигареткой, то внезапно тушат какую-то «балку» (что бы это ни значило — архитектурный элемент или вражеский снаряд, автор оставляет нам пространство для мучительных догадок).
Теперь обратимся к номенклатуре персонажей, ибо это отдельный цирк. Водолей, Физрук, Балу, Зима, Мордвин, Эндура, Купер. Слушайте, это же идеальный состав для психиатрической палаты или для ролевой игры по мотивам забытого советского фильма. Водолей наливает чай — логично, он же по гороскопу. Физрук тушит балку — очевидно, потому что у него физкультурное образование. Балу спит под взрывами, и это не храбрость, это диагноз «нарколепсия в стадии обострения». Но пик творческой фантазии — это Эндура. Эндура, если кто не знает, это класс мотоциклов для бездорожья. И вот этот мотоцикл, по замыслу автора, должен жарить ужин. Вы представляете? Двигатель ревёт, на сковородке шипит яичница, а Мордвин смотрит сквозь хмарь и думает: «Господи, за что мне это кармическое наказание?».
Однако самое поразительное — это полное отсутствие драматургии. Нет завязки, нет кульминации, нет героя, который сомневается, падает или встаёт. Семь человек просто сидят в блиндаже, кто-то спит, кто-то жрёт, кто-то палит из непонятного оружия, и все одновременно «не дадут пройти крылу». Какое крыло? Вражеское? Ангельское? Крыло курицы, которую жарит Эндура? Мы никогда не узнаем. Автор мастерски создаёт атмосферу вечного статичного ужаса, где война — это не трагедия, а весёлая посиделка с дымком и чайком, где взрывы — лишь фоновый шум, мешающий сладко спать Балу.
В итоге перед нами идеальный образец того, как не надо писать патриотические песни. Это не гимн мужеству, это гимн безграмотности, завёрнутый в триколор. Если бы у меня была власть, я бы обязал Юрия Сергеевича перечитать сначала Маршака, потом Твардовского, а потом, для контраста, «Слово о полку Игореве», чтобы он понял: война — это боль, кровь и метафоры, а не рифмованные имена и чаепитие под артобстрелом.
Но, как говорится, критикуй что угодно, только не бойцов. Так что отдадим должное главному достижению «Весёлой семёрки»: она настолько плоха, что переходит в разряд высокого пародийного искусства. Если прочитать её с нужной интонацией, это идеальный стендап о российской армии. И единственное, что действительно «не дадут пройти крылу» в этом тексте, — это крылу здравого смысла, которое от ужаса сворачивается в трубочку и улетает в закат, навстречу новым, более осмысленным рифмам.
Филипп Павлович Киров 11.08.2026 15:15 • Заявить о нарушении
Спасибо большое, Вам конечно же виднее как писать о войне, Вы же ветеран, Вы воевали. Это я сидя в глубоком тылу, не имею понятия о войне... Нам тут, на СВО, так не хватает в повседневной жизни боли, грязи и лишений, что об этом мы оставим возможность написать Вам.
Юрий Сергеевич Южаков 11.08.2026 17:40 Заявить о нарушении
Юрий Сергеевич Южаков 11.08.2026 17:40 Заявить о нарушении
Уважаемый Юрий Сергеевич!
Благодарю за ваш отклик. Честно говоря, именно такого ответа я и ждал.
Но давайте разделим это на две плоскости.
Вы абсолютно правы: я не воевал. Я не сидел в блиндаже, не слышал свиста пуль и не чистил небо массеткой — в прямом и переносном смысле. Я не имею морального права учить вас, как там выживать, как там дышать и как там не сойти с ума. И если моя рецензия задела вас именно в этой части — я приношу извинения. Серьёзно. Потому что критика стихов никогда не должна звучать как обесценивание вашего военного опыта. Война — это не про рифмы, и я это понимаю.
Но.
Позвольте мне, как человеку, который тридцать лет занимается языком, сказать вам одну неприятную вещь: плохие стихи не становятся хорошими от того, что их написал герой. И хорошие стихи не становятся плохими от того, что их написал тыловик. У литературы нет бронежилета — она не защищает автора от экспертизы, и она же не требует от критика пройти через ад, чтобы заметить, что «балка» и «чайку» не рифмуются.
Я критиковал не вашу войну. Я критиковал рифму, ритм и образ, в которых, простите, есть проблемы, не зависящие от места написания. Пушкин писал «Полтаву» не на поле боя, и ничего. Заболоцкий — не строил БАМ, а «Не позволяй душе лениться» почему-то стало классикой. Поэзия — это ремесло, Юрий Сергеевич. Как токарное дело или стрельба. И если токарь выточил кривую деталь, мне не нужно самому стоять у станка, чтобы это заметить. Точно так же мне не нужно сидеть под обстрелом, чтобы увидеть, что «Мордвин видит через хмарь» рифмуется с «нрав» только в очень весёлой компании.
Ваше письмо — это классическая ошибка: подмена тезиса. Я пишу про стихи, вы мне отвечаете про войну. Я говорю про ямб, вы мне — про тыл. Я говорю про рифмы, вы — про то, что мне не понять. Но понимаете, в чём ирония? Если бы ваши стихи были гениальными, вы бы в ответе написали что-то вроде: «Спасибо, учту». А если бы они были хотя бы просто хорошими, вы бы вообще не стали отвечать. Ваша обида — это лучшая рецензия, потому что она подтверждает: вы сами знаете, что текст не выдержал критики, и единственный способ защиты — это предъявить оппоненту его цивильный статус.
Что ж, ок. Я не воевал. Вы — воюете. И я искренне, без иронии, желаю вам вернуться с этой войны живым, здоровым и с памятью, которую не зальют ни чай, ни массетка. И если моя рецензия когда-нибудь станет для вас просто смешным эпизодом на гражданке — я буду только рад.
Но стихи, простите, всё равно плохие. И это не про окопы. Это про глагольные рифмы, отсутствие метафор и образный коллапс, когда мотоцикл жарит ужин. Если вы когда-нибудь решите научиться писать лучше — я первый буду хлопать и помогать советами. А если решите оставить это как развлечение для блиндажа — ради бога, главное, чтобы оно не мешало вам воевать.
И, повторюсь, я очень надеюсь, что воюете вы лучше, чем пишете. Потому что если с рифмами у вас так, а с оружием так же — нам всем крышка.
С уважением к вашему подвигу и без уважения к вашей строфике.
Филипп Павлович Киров 11.08.2026 18:11 Заявить о нарушении
Благодарю за ваш отклик. Честно говоря, именно такого ответа я и ждал.
Но давайте разделим это на две плоскости.
Вы абсолютно правы: я не воевал. Я не сидел в блиндаже, не слышал свиста пуль и не чистил небо массеткой — в прямом и переносном смысле. Я не имею морального права учить вас, как там выживать, как там дышать и как там не сойти с ума. И если моя рецензия задела вас именно в этой части — я приношу извинения. Серьёзно. Потому что критика стихов никогда не должна звучать как обесценивание вашего военного опыта. Война — это не про рифмы, и я это понимаю.
Но.
Позвольте мне, как человеку, который тридцать лет занимается языком, сказать вам одну неприятную вещь: плохие стихи не становятся хорошими от того, что их написал герой. И хорошие стихи не становятся плохими от того, что их написал тыловик. У литературы нет бронежилета — она не защищает автора от экспертизы, и она же не требует от критика пройти через ад, чтобы заметить, что «балка» и «чайку» не рифмуются.
Я критиковал не вашу войну. Я критиковал рифму, ритм и образ, в которых, простите, есть проблемы, не зависящие от места написания. Пушкин писал «Полтаву» не на поле боя, и ничего. Заболоцкий — не строил БАМ, а «Не позволяй душе лениться» почему-то стало классикой. Поэзия — это ремесло, Юрий Сергеевич. Как токарное дело или стрельба. И если токарь выточил кривую деталь, мне не нужно самому стоять у станка, чтобы это заметить. Точно так же мне не нужно сидеть под обстрелом, чтобы увидеть, что «Мордвин видит через хмарь» рифмуется с «нрав» только в очень весёлой компании.
Ваше письмо — это классическая ошибка: подмена тезиса. Я пишу про стихи, вы мне отвечаете про войну. Я говорю про ямб, вы мне — про тыл. Я говорю про рифмы, вы — про то, что мне не понять. Но понимаете, в чём ирония? Если бы ваши стихи были гениальными, вы бы в ответе написали что-то вроде: «Спасибо, учту». А если бы они были хотя бы просто хорошими, вы бы вообще не стали отвечать. Ваша обида — это лучшая рецензия, потому что она подтверждает: вы сами знаете, что текст не выдержал критики, и единственный способ защиты — это предъявить оппоненту его цивильный статус.
Что ж, ок. Я не воевал. Вы — воюете. И я искренне, без иронии, желаю вам вернуться с этой войны живым, здоровым и с памятью, которую не зальют ни чай, ни массетка. И если моя рецензия когда-нибудь станет для вас просто смешным эпизодом на гражданке — я буду только рад.
Но стихи, простите, всё равно плохие. И это не про окопы. Это про глагольные рифмы, отсутствие метафор и образный коллапс, когда мотоцикл жарит ужин. Если вы когда-нибудь решите научиться писать лучше — я первый буду хлопать и помогать советами. А если решите оставить это как развлечение для блиндажа — ради бога, главное, чтобы оно не мешало вам воевать.
И, повторюсь, я очень надеюсь, что воюете вы лучше, чем пишете. Потому что если с рифмами у вас так, а с оружием так же — нам всем крышка.
С уважением к вашему подвигу и без уважения к вашей строфике.
Филипп Павлович Киров 11.08.2026 18:11 Заявить о нарушении