про проститутку, конец лета

я работала проституткой, в конце лета я всегда чувствовала невыразимую усталость, где-то за городом на деревьях поспевали большие красные яблоки, зрели груши с золотистым бочком, а в моём мозге скользили длинные, покрытые слизью черви, медленные и бессмысленные, они вгрызались в нейроны и тормозили нервные импульсы, это было похоже на альцгеймер на ранней стадии, я забывала имена клиентов, я просто употребляла «ты» или «вы» в зависимости от возраста, я слышала, что людям нравится, когда их зовут по имени, но я отлично сосала члены и искренне считала, что этого достаточно, я не настолько их любила, чтобы радовать их сверх меры, у них были ужасно глупые зеркальные глаза, с отвратительной чёткостью отражающие мои растерянность, неустроенность, весь этот безнадёжно унылый быт с покоричневевшими от чая чашками, мёртвыми мухами на подоконниках, пылью на полках и разбросанными повсюду контркультурными книжками в мягких обложках, которые я вряд ли когда-нибудь стану перечитывать, но которые всё-таки жаль выбросить.. но хуже всего были их рты, тёмные пещеры, превращающие пищу в тёплую влажную кашицу, некоторые любители целоваться так измучили меня своими извивающимися языками, что на сайте я вынесла поцелуи в отдельную услугу, по стоимости превосходящую минет, отчего желающих обменяться слюнной жидкостью поубавилось, а за окном светило тёпло-жёлтое солнце, я заставляла себя выходить из квартиры и бродить в парке, глядя на мамаш с колясками, старичков и цветы в клумбах, я предпочитала задерживать взгляд на последних, в них было меньше плоти, орущей, разбухающей или увядающей, их лёгкость казалась прочти спасением, я останавливалась и любовалась бабочкой павлиний глаз, приземлившейся на космею и раскрывшей невесомые крылышки, хотела бы я быть ею, думала я, у меня имелся бы ровно год, чтобы опылить пару десятков тысяч цветов, перезимовать, отложить яйца и умереть, я не страдала бы от изматывающей тоски и белёсой пустоты, заливающей душу, словно река в половодье беззащитную лужайку, через пару часов я возвращалась домой, после обеда должен был прийти безымянный мужчина с рыжеватой бородкой и очень светлой, похожей на грязный снег радужкой, он выпрыгивал из штанов, как-то странно изгибал спину, издавал боевой клич, ложился на меня и двигался с какой-то остервенелой злобой, его щёки краснели, со лба капал пот, «сука!» почти кричал он, «грязная сука!», он впивался короткими сильными пальцами мне в горло, кусал меня за соски, лупил по бёдрам, он словно бился в истерике неясного генеза, а я наблюдала, как ветер качает ветви заоконной берёзы, наконец он кончал мне на грудь, поднимался, образ пятикопеечного садиста слезал с него хитиновым паучьим скелетиком и ложился на грязный пол, смешиваясь с выпавшими волосинками разных цветов, я стирала его сперму влажной салфеткой, а он стоял, грустно рассматривая обмякший член, будто желая увидеть на его месте что-то более совершенное и спасительное, возможно, маленького ангела или пару тысяч долларов, «лучше бы я родилась безмозглой бабочкой, вероятно, я была бы стократ счастливее», еле слышно говорила я, он поднимал голову и просил повторить сказанное, «твоё время вышло, не забудь оставить деньги на полочке», я закрывала глаза, кажется, я с утра ничего не ела,