Воскресенский, или воскресение души. Глава 26

Глава 26. Раскаяние
Очень 2026г.

Девять лет пролетело, как один долгий вдох. После той ночи, когда она выбежала из квартиры с чемоданом, Катя не верила, что сможет когда-нибудь впустить кого-то в свою жизнь. Но время лечит не всегда — оно просто учит жить заново. И она научилась.

Катя и Владимир жили вместе уже несколько месяцев. Она переехала к нему — в его квартиру с широкими дверями и пандусами, где всё было приспособлено для коляски. Они делали всё вместе: готовили, убирались, а по вечерам она читала ему вслух. И впервые за много лет счастье было по-настоящему с ними.

— Я хочу познакомить тебя со своей лучшей подругой, — сказала она однажды утром, когда они сидели на кухне и пили кофе. — Со Златой.

Владимир вздрогнул. Помолчал. Потом взял её руку.

— Хорошо, дорогая. Если ты хочешь, я буду рад.

— Володя, моя подруга — удивительный человек. Я уверена, что ты её оценишь.

— Похоже, нам с друзьями повезло, — ответил он, задумавшись. — Тебе со Златой, мне с Игорем.

— Тебя что-то тревожит? — Катя взяла его за руку. — Я же чувствую.

— Тревожит, — признался он, глядя в окно. — Я счастлив, и у меня такое чувство, что я могу тебя потерять.

— Глупости, — она сжала его пальцы. — Я с тобой, чтобы ни случилось.

Владимир поднёс её маленькую ладонь к губам.

— Такая крошечная, как у ребёнка, — сказал он нежно.

— Только размер обуви у меня 39, — ответила она с грустью.

— Неужели? — удивился он.

— Я пошутила, — по кухне разлился её звонкий смех.

— Хохотушка! — Владимир легко ущипнул её за щёку и улыбнулся.

В это время в дверь позвонили.

— Кто это может быть? — недовольно спросил он. — Не люблю незваных гостей.

— Я заказала пиццу, не кипятись, — ответила она и поднялась со стула.

— Пиццу утром? — он широко открыл глаза.

— Да, я проголодалась.

— На первом свидании ты ела, как воробушек, — вздохнул он, и в глазах у него заплясали огоньки смеха.

— Я и сейчас — как воробушек, — показала язык Катя и направилась к двери, где звонок неугомонно трезвонил. — Только на энергию нужно больше затрат.

Она открыла дверь. На пороге стояла коробка, перевязанная широкой алой лентой, которая тускло блестела в свете лампы. Снаружи никого не было.

— Интересно, теперь пиццу в подарочных коробках приносят? — вслух подумала она, поднимая коробку.

— Катя, всё хорошо? — раздался голос Владимира из кухни.

— Да, Володя, не беспокойся.

Она начала развязывать ленту, открыла коробку — и застыла. Коробка упала на пол. Из неё вывалился мёртвый белый котёнок. Его тельце было неестественно выгнуто, шёрстка слиплась от крови. Глазницы зияли пустотой, а на шее темнели следы — будто кто-то высосал из него всю кровь.

Катя отшатнулась, закрывая рот рукой. Ужас сковал её, ноги приросли к полу. Она не могла кричать — только смотрела, и каждое мгновение длилось вечность.

Владимир подъехал на шум.

— Катенька, что случилось?

Он увидел котёнка, и лицо его побелело. Он подъехал к ней, прижал к себе.

— Иди на кухню. Я всё уберу и выясню, кто так «шутит».

— Это не шутка, Володя! — крикнула она и побежала в спальню, захлопнула за собой дверь и упала на колени у кровати, сотрясаясь от рыданий.

Она плакала долго, сидя на полу, прижав колени к груди. Владимир не входил. Он стоял за дверью и ждал, когда она сама позовёт его. Но она не звала.

Прошло несколько дней.

Катя почти не разговаривала с ним. Он пытался заговорить, но она уходила в другую комнату. Он видел, как она боится.

В субботу утром она проснулась и сказала себе: «Злата придёт. Я не отменю встречу. Я не позволю этому страху забрать у меня ещё и подругу».

Катя готовилась с самого утра: накрывала стол, расставляла блюда, поправляла салфетки.

— Ты будто на день рождения готовишься, — заметил Владимир, разглядывая её.

— Злата — моя лучшая подруга. Я хочу, чтобы всё было идеально, — ответила она, переворачивая рыбу на сковороде. — Не ворчи, иди посмотри фильм.

— Не успели пожениться, а ты уже командуешь, — проворчал он, но в голосе не было злости.

— Привыкай, у нас матриархат, — пошутила она.

Она обернулась и увидела его улыбку.   Он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё дрогнуло сердце.

— Я рад, что ты снова шутишь, — сказал Владимир. — Я переживал за тебя.

Катя отложила лопатку, подошла к нему, наклонилась и поцеловала в губы — легко, но так, что он почувствовал её дыхание.

— Я тоже рада, — прошептала она, касаясь его руки. — Я пойду переоденусь.

— Хорошо, — ответил он и поцеловал её ладонь.

— А ты пока дожарь рыбу? — сказала она, кивая на сковороду.

Владимир улыбнулся, покачал головой:

— С тобой точно не соскучишься. Иди уже, красавица.

Катя улыбнулась ему, направилась в спальню.
Она надела простое зелёное платье, льняное, с открытыми плечами, которое она купила давно. Сегодня оно казалось ей уместным — скромным, но красивым.

В дверь позвонили. Катя вышла из спальни, поправила платье, прошла в прихожую и открыла.

На пороге стояла Злата в осеннем пальто, золотистые волосы собраны в высокий пучок. Она улыбнулась, сняла пальто и оказалась в элегантном голубом платье, которое подчёркивало её фигуру и делало её моложе и светлее.

— Злата, проходи. Я так рада тебя видеть!

— Катя, тебе помочь? — спросила Злата, заметив, что подруга суетится.

— Нет, ты сегодня гостья. Иди в гостиную, я сейчас подойду.

Катя ушла на кухню. Злата вошла в гостиную.

В кресле-каталке сидел Владимир — белокурый, с правильными чертами лица, в домашнем свитере. Он увидел её, улыбнулся — спокойно, приветливо.

— Здравствуйте, — сказал он. — Приятно познакомиться. Катя много о вас рассказывала.

Он не узнал её. Она похудела, выглядела иначе, да и годы прошли. Он смотрел на неё как на чужую — подругу своей любимой женщины.

— Добрый вечер, — ответила Злата и села напротив.

Катя накрыла на стол. Ужин был тёплым, почти семейным. Владимир шутил, Катя смеялась, Злата улыбалась — но глаза её оставались напряжёнными, как у человека, который ждёт неизбежного.

— Вы давно знакомы с Катей? — спросил он, накладывая салат.

— Давно, — ответила Злата. — Мы работаем вместе.

— Мне повезло с ней, — сказал он, глядя на Катю с такой нежностью, что Злата невольно отвела взгляд.

— Да, вам повезло, — сказала она и сжала кулаки под столом. — Она хороший человек. Который не предаёт. И который придёт на помощь в трудную минуту.

Владимир почувствовал холодок в её голосе, но не понял, откуда он взялся. Он мягко перевёл разговор на другую тему.

После ужина Катя ушла на кухню за чаем. Они остались вдвоём.

Злата посмотрела на него — долго, в упор. Владимир почувствовал неладное, но не понимал, в чём дело.

— Вас что-то беспокоит? — спросил он.

— Вы меня не узнаёте, — сказала Злата.

— Простите, мы встречались раньше?

Она встала, подошла ближе, замерла напротив него.

— Ты меня монетой жёг, Владимир. Быстро ты забыл тех, над кем издевался.

Он побледнел так, что веснушки стали чёрными точками на белом лице. Руки его, лежавшие на коленях, дрожали.

— Тихомирова… — выдохнул он. — Это ты?

— Да, Преображенский, — ответила она твёрдо. — Не думала, что встретимся при таких обстоятельствах.

Она сделала шаг назад, но голос её дрожал.

— Злата, что с тобой? — спросила Катя, входя с чайником. — Ты бледная.

— Это он, — прошептала Злата. — Тот, кто прижигал меня монетой.

Чайник выпал из рук Кати. Грохот разбился о тишину.

— Что? — голос её дрогнул. — Ты? Ты — чудовище, которое издевалось над моей подругой?

— Катя, я изменился, — он протянул к ней руки. — Я уже не тот человек…

— Не смей! — крикнула она, отступая. — Не смей оправдываться!

Катя развернулась и выбежала из комнаты.

— Катюша! — закричал он, но она уже хлопнула входной дверью.

Владимир повернулся к Злате. Глаза его были мокрыми.

— Прости меня, Злата, — голос его ломался. — Я все эти годы думал о тебе. Давил совесть — не получалось. Я чувствовал себя чудовищем. Меня жизнь наказала: коляска, больница, яд… Не разрушай мою жизнь. Прошу.

Он подъехал к ней на коляске, взял её за руку.

— Прости.

Тихомирова смотрела на него. В его глазах было столько боли и отчаяния, что она не выдержала.

— Я постараюсь простить, — сказала она тихо. — Прощение не требует забывания. Оно требует силы не мстить.

— Понимаю, — выдохнул он. — Я уже не чудовище.

Из коридора донеслись шаги. Катя вернулась — с чемоданом в руках. Она была бледна, в зелёном платье, которое так шло ей, но теперь оно казалось чужим. Владимир увидел чемодан — и всё внутри него оборвалось.

— Ты меня бросаешь? — спросил он, и голос его был тихим, чужим.

— Да.

— Не уходи. Я не смогу без тебя. Ты — мой шанс на исцеление.

— Я не могу быть с тем, кто издевался над людьми, — сказала она холодно.

— Катя, я сполна расплатился. Жизнь меня наказала.

— Я тебя не прощу. Ты сломал жизнь моей подруге.

— Катя, успокойся, — мягко вмешалась Злата. — Вам надо поговорить. Я не хочу рушить ваши отношения.

— Я уже приняла решение, — отрезала Катя. — Я ухожу.

Она направилась к выходу.

— Катенька! — закричал он.

Он рванул за ней на коляске, но налетел на порог — коляска опрокинулась. Он упал на пол, больно ударившись плечом. Не обращая внимания на боль, он пополз к двери, царапая ладони об пол.

— Не уходи! Умоляю!

Катя остановилась на мгновение. Посмотрела на него — на его сломанное тело, на его отчаянное лицо. В её глазах мелькнула боль, но она пересилила себя.

— Прощай, — сказала она и вышла, не обернувшись.

Дверь захлопнулась.

Преображенский уткнулся лицом в холодный пол. Зарыдал — глухо, страшно.

Злата подошла, села рядом, положила руку ему на плечо.

— Я поговорю с Катей, — сказала она. — Не переживай. Дай ей время.

Владимир не ответил. Он лежал на полу и плакал, сотрясаясь всем телом.

Он понял одну вещь: слёзы не смывают прошлого. Но они могут стать началом новой жизни. Если не бояться их пролить.