Воскресенский, или воскресение души. Глава 23

Глава 23. В особняке

В воскресенье, в семь утра, Катя проснулась от настойчивого звонка. Тело после ночного дежурства было тяжёлым, голова едва оторвалась от подушки и тут же упала обратно. Телефон трезвонил во второй раз.

— Кто такой надоедливый? — прошептала она в подушку. — Не даёт выспаться…

На экране высветилось: «Владимир». Она улыбнулась, взяла трубку.

— Доброе утро, Володя. — Голос сонный, с хрипотцой. — Как жизнь молодая?

В трубке раздался смех — громкий, свободный, почти мальчишеский.

— Катенька, прости, разбудил. Я знаю, ты после дежурства.

— И поэтому решил поднять ни свет ни заря? — в её голосе заиграла ирония.

Он снова засмеялся.

— Сегодня у моего друга и делового партнёра Сергея Несчастного день рождения.

— Мне его по-человечески жаль, — вздохнула она.

Преображенский не сдержал смеха.

— Хватит меня смешить, Катя, — попытался он ответить серьёзно, но голос всё равно дрожал от улыбки. — Сергей пригласил нас неделю назад, у меня из головы вылетело.

— Лучше бы не залетало обратно. Я буду там белой вороной.

— Не выдумывай. — В его голосе послышалось недовольство. — Мы уже два месяца вместе, а ты из моих друзей только Игоря знаешь.

— Друзей много не бывает. Игорь — хороший человек.

— Остальные тоже не плохие, — ответил он сквозь зубы. — Ты идёшь со мной. Я главный, я решаю.

— Слушаюсь и повинуюсь, — протянула она с усмешкой.

— Извини, Катя. — Он вздохнул. — Я просто очень хочу, чтобы ты была со мной всегда. И на мероприятиях тоже.

— Хорошо, Володя. — Она сдалась. — А ты где будешь? Ты же не хочешь, чтобы волки меня слопали на твоём празднике?

— Не слопают, — ответил он уверенно. — Без клыков останутся.

— Я серьёзно, — сказала Катя. — Ты придёшь?

— Могу на переговорах задержаться, — ответил он после паузы.

— Сегодня же воскресенье, — удивилась она.

— У меня редко бывают выходные, — тихо сказал он, и в его голосе вдруг проступила усталость, которую он обычно прятал.

Катя помолчала. Потом ответила мягко:

— Тогда я справлюсь. Только не задерживайся слишком долго.

— Постараюсь, — пообещал он.

— В шесть за тобой заедет Власов. Он тоже будет с семьёй.

— Хоть одна хорошая новость. — Катя оживилась.

Звонок прервался.

— Час от часу не легче, — пробормотала она, поднимаясь с кровати.


Катя снимала однокомнатную квартиру на втором этаже старой пятиэтажки. В подъезде пахло сыростью, стены были обшарпанными, лифта не было. Но внутри царил порядок: на подоконнике стояла герань в глиняном горшке, на столе — вышитая скатерть, на полке — несколько книг и фотография мамы в деревянной рамке. Здесь пахло сушёными травами и покоем.

Она открыла шкаф. Выбрала изумрудное платье — простое, но красивое, струящееся, с открытыми плечами. Тёмные волосы закрутила в локоны, сделала лёгкий макияж. Подошла к зеркалу, залюбовалась собой, шепнула своему отражению:

— Я самая обаятельная и привлекательная. Я самая обаятельная и привлекательная. Я самая обаятельная и привлекательная.

Время пролетело незаметно. Когда в дверь постучали, она уже была полностью готова.

На пороге стоял Игорь Власов — в простом, но элегантном тёмно-синем костюме, белой рубашке без галстука, с той тихой улыбкой человека, который знает, что такое настоящее счастье.

— Рад тебя видеть, Катя. Как ты?

— Потихоньку. Работаю, живу.

Они пускались по старой лестнице. Стены подъезда были обшарпанными, пахло сыростью, но это не портило их настроения.

— Преображенский тебя не достаёт? Я знаю его сложную натуру.

— Держусь как могу, — пошутила она.

Игорь вдруг остановился, повернулся к ней, взял за руку.

— Катя… спасибо, что спасла мою дочь. Если бы не ты… — он не договорил, только сжал её ладонь.

— Не надо вспоминать. Я вижу, тебе тяжело. — Она мягко высвободила руку.

— Ты можешь на меня положиться. В трудную минуту — звони. Помни это.

— Хорошо, Игорь. Спасибо.

Они зашагали к его автомобилю — «Дастеру», простому, но надёжному. На переднем сиденье ждала Светлана— женщина с искренней улыбкой и миловидным лицом, в длинном платье цвета лаванды. Игорь завёл мотор, они поехали.

— Тоже не охота ехать? — спросила Светлана, обернувшись и глядя Кате в глаза.

— Есть немного, — призналась та. — Вы проницательны…

— Я чувствую, что мы одного поля ягоды. Подружимся, Екатерина.

— Вы знаете, как меня зовут? — удивилась Катя.

— Конечно. Вы нашу Олечку спасли. Я вам безмерно благодарна. — Светлана протянула руку через сиденье и легонько сжала Катины пальцы.

— Я рада, что оказалась в нужное время в нужном месте.

Остаток пути ехали молча, любуясь соснами за окном.
Тишину нарушила Катя. Она достала телефон, ещё раз перечитала сообщение, потом повернулась к Власову:

— Игорь, мне сегодня пришло странное сообщение. От человека, который представился Трусовым. Он написал, что мне нужно держаться подальше от Владимира. Что он опасный человек.

Игорь резко повернул голову, посмотрел на неё через плечо. Лицо его стало серьёзным, даже жёстким.

— Трусов? — переспросил он. — Ты уверена?

— Да. Я перечитала. Он написал: «Держись от него подальше. Ты не знаешь, кто он на самом деле».

Игорь сжал руль, помедлил. Потом ответил тихо, но твёрдо:

— Катя, я не буду ничего говорить за Владимира. Это его прошлое. Его груз. И если он хочет, чтобы ты знала — он расскажет сам.

Катя замерла.

— Значит, это правда?

— Спроси у него сама, — сказал Власов, не глядя на неё. — Когда будешь готова. А пока… просто будь осторожна.

Светлана тронула мужа за руку, но ничего не сказала. В машине снова повисла тишина.

Особняк стоял в сосновом бору, за высоким кованым забором. Белые колонны, панорамные окна, подъездная аллея, усыпанная гравием.

Игорь припарковался. В этот момент к парадному крыльцу подъехала белая машина Владимира. Водитель Андрей открыл дверь, достал коляску. Преображенский увидел Катю первым.

Владимир смотрел на неё снизу вверх — и не скрывал недовольства.

— Ты… — начал он и замолчал.

— Что? — спросила она, поправляя волосы.

— Могла сказать мне. Я купил бы тебе платье.

Екатерина покраснела, опустила голову.

— Катя и так прелесть. Даже в лохмотьях, — заступился Игорь.

— Я могу уйти. Не портить тебе роскошную жизнь, — огрызнулась она, развернулась и сделала шаг к машине Игоря.

Игорь переглянулся с женой, та едва заметно кивнула. Он мягко взял Светлану под руку, повернулся к Кате и Владимиру и сказал с лёгкой улыбкой:

— Мы пройдём в дом, посмотрим, как там устроились. А вы пока... разберитесь. Без свидетелей всегда легче.

Он подмигнул Кате, развернулся и повёл жену в сторону гостей, оставляя их вдвоём у входа.

— Прости. Я дурак, — сказал Владимир и взял её маленькую ладонь.

Он провёл пальцем по её линии жизни.

— Моя линия жизни и твоя линия любви пересеклись. Я в это верю, — прошептал он, глядя в глаза.

 Катя стояла, чуть отвернувшись, и в этом жесте было столько достоинства, что у него перехватило дыхание.

— Знаешь... — добавил он тихо, — я не умею говорить красиво. Но у тебя невероятное платье. И ты в нём — самая красивая. Я не должен был так говорить.

— Хорошо. Конфликт улажен. Пойдём, — ответила она с волнением.

— Пойдём, милая.

Она взялась за ручку его коляски, и они въехали в освещённый холл.


Хрустальная люстра, оркестр на балконе играл джаз. Мужчины в строгих костюмах, женщины в вечерних платьях — все обернулись на них.

На Катю смотрели. Женщины — оценивающе, мужчины — с интересом. Она была непохожей на их жён. В ней не было ни капли фальши.

Именинник — Сергей Несчастный, высокий мужчина с бородкой и в очках, самодовольный на вид, — двинулся навстречу.

— Владимир! Рад тебя видеть! — Он хлопнул друга по плечу, перевёл взгляд на Катю. — А это…

— Екатерина, — представилась она сама, протягивая руку.

Несчастный задержал её ладонь в своей дольше, чем следовало.

— Очень приятно. Я слышал, вы врач. Спасаете жизни.

— И вашу тоже, если понадобится, — ответила Катя спокойно, высвобождая руку.

— Медработникам в наше время мало платят, — прищурился он.

— На суп бомжа с чёрной икрой хватает.

Несчастный усмехнулся, сверкнув глазами.

— Острый язычок.

— Не острее вашего ножа для торта. Надеюсь, сегодня обойдёмся без жертв.

Он засмеялся — громко, но натянуто. Владимир заметил его взгляд и сжал подлокотник коляски.


Гости расселись за столами. Женщины щебетали о бриллиантах, шубах, отпусках. Мужчины — о контрактах, сделках, машинах.

— ...я ему сразу сказал: «Ставка пятнадцать процентов сверху, иначе уходим к конкурентам», — рассказывал Несчастный, размахивая рукой.

— Милый, ты такой решительный, — пропела его спутница Эмма. На её руке не было обручального кольца. — А я себе в прошлом месяце колье за миллион взяла.

— А мне Михаил сделал предложение и подарил обручальное кольцо, — вставила другая дама, протягивая руку с бриллиантом. — А у вас когда свадьба, Эмма?

Эмма фыркнула, её чёрные глаза сверкнули ненавистью. Катя молчала, смотрела в окно на сосны. Владимир сидел рядом, напряжённый.

— Деньги решают всё, — подытожил Несчастный.

— Можно вопрос? — неожиданно спросила Катя, поворачиваясь к нему.

— Конечно, красавица, — он снисходительно улыбнулся.

— «Все люди ****и, весь мир бардак». Кто сказал?

Тишина повисла такая, что слышно было, как стучат часы на стене. Сергей Несчастный нахмурился, Эмма перестала улыбаться, дама с бриллиантами замерла с бокалом у губ.

— Ну… вы? — неуверенно произнёс он.

— Нет. Есенин.

Владимир покраснел. Ему было неловко — но он не отвел взгляда.

— Сергей… ради чего вы живёте? — продолжила Катя.

Он промолчал.

— У вас миллионы, а я вам не завидую.
— Почему? — удивился он.

— Деньги не дают счастья — они дают только иллюзию, что его можно купить. У меня было время: в кармане тысяча рублей, а я пятьсот перечислила в фонд тяжелобольных детей. И в тот момент я была самым счастливым человеком.

— Интересная вы женщина, — ответил он.

— А у вас миллионы, и жаба вас душит помочь…

Преображенский сжал её руку — она не договорила. Несчастный опешил, не зная, что ответить.


Через полчаса, когда разговор снова покатился по привычным рельсам, он решил взять реванш. Ему не нравилось, что какая-то «врачиха» посмела нарушить его вечер.

Он посмотрел на коляску Владимира, потом на Катю, усмехнулся.

— А ваша, Володя, наверное, только и умеет, что больных лечить? Или ещё что-то умеет? Ну, кроме вашего… — он кивнул на коляску.

За столом повисла напряжённая тишина. Владимир сильно сжал подлокотники.Игорь хотел вмешаться, но Катя его опередила.

Она посмотрела на Несчастного — спокойно, без злости, с лёгкой усмешкой. Выпрямилась, поправила платье и начала читать — громко, красиво, с надрывной, почти цыганской страстью, от которой замирает сердце:

— «Пой же, пой! В роковом размахе этих рук роковая беда. Только знаешь, пошли их на хер… Не умру я, мой друг, никогда».

А потом, закончив, резко подняла руку и сложила пальцы в фигу — грубо, но с достоинством. Так, как показывал сам Есенин в том старом фильме.

Тишина стала плотной, как стена. Несчастный замер с открытым ртом. Эмма побледнела. Кто-то поперхнулся вином.

А из другого конца стола раздались аплодисменты. Игорь Власов встал, улыбаясь, и захлопал. Рядом с ним поднялась жена Светлана.

— Браво! — сказала она искренне.

— Катя, у тебя определённо талант к чтению стихов! — добавил Игорь. — Вы нашу дочь спасли. Я этого не забыл. А эти… — он махнул рукой в сторону Несчастного, — они не понимают, что такое настоящая смелость.

Катя кивнула, благодарно. Остальные молчали. Эмма отвернулась, дама с бриллиантами сделала вид, что поправляет причёску. У них были кислые мины — но Кате было всё равно.

— Екатерина, а ваш Преображенский помогает бедным? — вдруг прорезал тишину голос Сергея Несчастного. — В прошлом году он отобрал землю, где был детский реабилитационный центр.

Катя медленно повернулась к Владимиру.

— Это правда? — спросила она тихо.

Он молчал, опустив голову.

— Может. Ещё как может, — усмехнулся Несчастный. — Я не отрицаю, что я сволочь, но он в тысячу раз сволочнее меня.

Катя посмотрела на Владимира долгим взглядом. Потом медленно встала — гордо, во весь рост, поправила изумрудное платье и, не глядя на него, сказала:

— Благодарю за вечер. Мне пора.

Она подошла к Игорю, прошептала на ухо:

— Отвези меня, пожалуйста.

— Конечно, — тихо ответил он. — Мы тоже собираемся уходить.

Преображенский смотрел на неё — и не узнавал. В его серых глазах были восхищение, уважение и страх. И что-то ещё, чему он не мог дать имя. Он потерял голову.

— Мы пойдём, Сергей. Спасибо за тёплый приём, — сказал Игорь и направился с женой к выходу. Катя ушла следом, не обернувшись.

За столом все молчали. В воздухе висело напряжение.

— Ты больше мне не друг, — резко сказал Преображенский, разрушив тишину. — Я тебя уничтожу.

Он повернул коляску и поехал к выходу.

— Извини меня, Володя! — крикнул Несчастный, побежав за ним. — Я выпил лишнего!

Владимир не слушал, поспешил к выходу.

Игорь завёл машину и медленно выезжал с территории особняка.

— Что мне делать, Боже? — спросил Владимир и провёл руками по волосам.

Смотрел вслед удаляющемуся «Дастеру», где на заднем сиденье сидела Катя. В её изумрудном платье. Та, кто читала Есенина.

На улице пахло соснами и свободой. А в его душе снова закровоточила пустота. Теперь уже не та, прежняя. Другая — оттого, что она ушла. И он не знал, вернётся ли.