Воскресенский, или воскресение души. Глава 19

Глава 19. Возмездие
Лето 2025 года.

Гроза только что отгремела. Тяжёлые тучи разошлись, но на горизонте уже набегали новые — серые, свинцовые. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло мокрым асфальтом. На дорогах блестели лужи.

Преображенский на своём сером автомобиле возвращался с очередной встречи. Он был зол. Сигарета дрожала в пальцах.

Он остановился на красный свет. Рядом — остановка троллейбуса. Под навесом ждали транспорта двое пожилых людей. Андрей Петрович Нарышкин — сухонький, седой, в потёртом пиджаке, с палкой. Рядом — его жена Галина Ивановна, низенькая, в синем платке, прижимала к себе старую сумку. Чуть поодаль стояли две женщины.

Преображенский посмотрел на них с брезгливостью. Букашки.

Загорелся зелёный. Он нажал на газ — и специально проехал через лужу. Вода фонтаном окатила стариков.

Он даже не посмотрел в зеркало. Остановился чуть дальше, вылез из машины, поправил пиджак. Затянулся, выпустил дым в сторону стариков.

Андрей Петрович, мокрый с ног до головы, стряхнул воду с лица.

— Ты что творишь, оглашенный? — крикнул старик. — Обрызгал нас!

— Кому сказал? — Преображенский повернул голову.

— Тебе, — старик выпрямился. — Хоть бы извинился.

— Извиниться? — Владимир усмехнулся, подошёл ближе. — Перед кем? Перед тобой? Полудохлым?

— Придёт и твоя старость, — твёрдо сказал Андрей Петрович. — На дорогой машине, в дорогом костюме, а душа гнилая.

У Преображенского дёрнулся глаз.

— Смотри за своей старухой, — процедил он. — Не крякнулась бы.

Галина Ивановна всхлипнула.

— Андрюша, пойдём… — потянула мужа.

— Погоди, Галя, — старик не отступил.

— Ты кто такой, чтобы меня учить? — Преображенский шагнул вперёд, схватил старика за шкварки, приподнял. — Повтори, грязный дед с деменцией!

— Отпустите мужа! — закричала Галина Ивановна, бросаясь к нему. — Отпустите, я сказала!

Владимир оттолкнул её, она едва удержалась на ногах.

— Молчи, старуха!

Андрей Петрович, не раздумывая, размахнулся и ударил Преображенского кулаком в лицо. Кровь, сигарета вылетела из пальцев, покатилась по мокрому асфальту.

Владимир пошатнулся, отпустил старика, упал на колено. Провёл рукой по разбитой губе — пальцы стали красными.

— Ты… — прошептал он, поднимаясь.

— Многим жизнь сломал, — сказал старик, не отступая. Глаза его горели. — Возмездие придёт. Скоро.

Преображенский встал, выпрямился. Глаза его стали бешеными. Он размахнулся и ударил старика в грудную клетку — со всей силы, с ненавистью.

Андрей Петрович замер на секунду. Посмотрел на Владимира — не с ненавистью, с обидой. С тем чувством, когда понимаешь, что сейчас может случиться непоправимое.

— Андрюша! — закричала Галина Ивановна.

Старик схватился за грудь, начал оседать. Лицо его побелело, губы посинели. Он упал сначала на колени, потом на бок.

— Сердце… — прохрипел он.

— Люди! — закричала Галина Ивановна, оглядываясь. — Вызовите скорую!

Женщины на остановке, от шока прижавшись друг к другу, начали набирать номер.

Преображенский вытер кровь, усмехнулся, поправил пиджак.

— Поделом, — бросил он и сел в машину.


Мотор зарычал. Владимир нажал на газ и рванул с места, не глядя в зеркала. В голове стучало: «гнилая душа». Он вжал педаль в пол.

На мокром асфальте машину занесло. Он крутанул руль — слишком резко. Maybach вильнул, вылетел на встречную полосу, потом на тротуар — и на полной скорости врезался в бетонное ограждение.

Удар был страшный. Столб ограждения пробил капот, смял двигатель, вмял переднюю часть в салон. Стекла разлетелись вдребезги. Подушки безопасности сработали с глухим хлопком, ударив его в лицо.

Он не потерял сознание сразу. Сначала — звон в ушах, резкая боль в груди и в животе. Потом — темнота. Где-то далеко кричали люди. Кто-то крикнул: «Скорую вызовите! Скорее!» Потом всё стихло.

Преображенского доставали из машины полтора часа.

Он пришёл в себя уже в карете скорой. Вокруг — стерильный свет, запах лекарств, капельница в руке.

— Я не чувствую ног, — сказал он сразу. Голос был чужим, хриплым. — Я не могу ими пошевелить.

Врач — пожилой, уставший, с седыми висками — наклонился над ним. Фельдшер, молодой парень с быстрыми движениями, уже разворачивал аппаратуру.

— Давление? — спросил врач.

— Восемьдесят на пятьдесят, — ответил фельдшер, не отрываясь от тонометра. — Пульс сто двадцать, нитевидный.

— Холодный пот, бледность, — врач поднял веко Владимира, посветил фонариком. — Признаки внутреннего кровотечения.

Фельдшер нажал на живот Преображенского. Тот дёрнулся, застонал.

— Живот жёсткий, болезненный, — сказал фельдшер. — Слева особенно.

— Селезёнка, — кивнул врач. — Удар пришёлся в левый бок. Плюс перелом позвоночника, скорее всего.

Фельдшер схватил рацию:

— Внимание, бригада. Пациент с переломом позвоночника, подозрение на разрыв селезёнки. Готовьте операционную. Нужны хирурги и анестезиолог.

— Принято, — ответили из больницы. — Готовим.

— Что вы делаете?! — еле сказал Владимир. — Не трогайте меня! Я вас всех засажу!

— Успокойтесь, — сказал врач.

Фельдшер уже приготовил шприц.

— Диазепам?

— Добавь обезболивающее.

Владимир дёрнулся, но сил не было.

— Я буду ходить? — спросил он у врача. Голос прерывался, слова вылетали с трудом. — Ответь!

Врач молчал. Только посмотрел на него — долгим, тяжелым взглядом, в котором не было ни надежды, ни жалости. Только правда.

Владимир хотел закричать, но из горла вырвался только хрип. Слёзы покатились по щекам — он даже не понял, когда начал плакать.

Игла вошла в вену. Голова стала тяжёлой, крик замер.

Преображенский провалился в темноту. Последнее, что он услышал, — голос врача: «Торопитесь, кровотечение усиливается».

А на остановке Галина Ивановна стояла на коленях в грязной луже. Андрей Петрович лежал на асфальте, лицо белое, глаза закрыты. Она взяла его за руку — холодную, неподвижную.

— Андрюша… — прошептала она.

Никто не ответил.

— Андрюша, ну встань, — голос её дрогнул, слёзы потекли по щекам. — Не бросай меня...

Ола прижалась щекой к его груди — тишина. Сердце не билось.

Врач скорой, приехавшей по вызову, только покачал головой.

— Сердце не выдержало, — тихо сказал он. — Инфаркт. Мы не успели.

Галина Ивановна не слышала. Она гладила мужа по седым волосам, мокрым от дождя и грязной воды.

— Андрюша… как же я теперь без тебя?.. — плакала она, и слёзы смешивались с дождём.

Женщины с остановки стояли в стороне, кто-то крестился, кто-то вытирал глаза.

Преображенский не видел этого. Но возмездие уже пришло.Иногда возмездие не приходит в виде гнева. Оно приходит как пустота, которую нечем заполнить.