Воскресенский, или воскресение души. Глава 18

Глава 18. До аварии

За Катей закрылась дверь палаты. Владимир остался один. Смотрел на закатное небо за окном, слушал, как стучат её шаги по коридору — всё тише, всё дальше. И вдруг осознал: она спасла ему жизнь. Не словами, не уговорами — своим поцелуем, сказав «ты не один».

— Что это было? — прошептал он вслух, обращаясь к кому-то невидимому. — Я уже прощался с жизнью, а ты решил меня спасти. Зачем?

Никто не ответил. В палате было тихо, только за окном ветер шевелил молодую листву.

В дверь постучали. Вошла санитарка с подносом, поставила на тумбочку тарелку с кашей и стакан компота. Владимир не хотел есть, но взял ложку, поднёс ко рту. И вдруг замер.

Вкус ушёл. Осталась горечь воспоминаний.

За окном темнело. В голове всплывали обрывки — рестораны, женщины, дорогие машины, его смех, чьи-то слёзы. Он не хотел вспоминать, но память сама потянула его в то время, когда он ещё мог ходить, когда он был сильным, жестоким, неуязвимым.


Лето 2025 года

Ночной клуб утопал в полумраке, рассекаемом лазерными лучами и стробоскопами. Тяжёлый бас вибрировал в груди, смешиваясь с запахом дорогого парфюма, пота и сладковатого кальянного дыма. На возвышении, вокруг хромированных шестов, извивались длинноногие девушки в откровенных нарядах. Их движения были отточены, взгляды — пусты, улыбки - лицемерные.

У входа — строгий фейсконтроль, который измерялся не красотой лица, а толщиной кошелька. Здесь собирались те, кто привык покупать всё: женщин, удовольствие, чужие судьбы.

В VIP-ложе, за столиком из чёрного стекла, сидел Владимир Преображенский. Светлые, почти белые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. На нём — безупречный серый костюм. Белая рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая белую шею и тонкую золотую цепочку. Он откинулся на спинку дивана, с надменной полуулыбкой наблюдая за танцем. В одной руке — бокал с виски, в другой — дорогая сигара.

К нему подошёл мужчина — низкий, полный, в нелепо сидящем пиджаке. Его лицо покрывала испарина, а маленькие глазки бегали. Это был Василий Васильевич Трусов, чиновник, который заведовал земельными участками.

— Жуткое место вы выбрали, Владимир Вольфович, — сказал он, морщась от музыки.

— Для вас, Василий Васильевич, могу девушку снять, — ухмыльнулся Преображенский. — Расслабитесь.

— Нет-нет, что вы, — замахал руками чиновник. — У меня семья, любящая жена, дочка Варенька…

— Подкаблучник, — презрительно бросил Владимир.

— Семья — самое важное… — начал было Трусов.

— Ладно, — перебил Преображенский. — К делу. Участок. Я сказал — отдайте.

Василий Васильевич опустил глаза.

— Я не могу, Владимир Вольфович. Это незаконно.

— Незаконно? — Владимир приподнял бровь. — У каждого есть цена. Называйте.

— Там детский реабилитационный центр, — голос чиновника дрогнул. — Дети после тяжёлых болезней, аварий… Выберите другое место.

— Нет, — Преображенский погасил сигару. — Мне нужен этот участок. Там будет отель, ресторан, спа. А эти… калеки пусть ищут другое место.

— Я не могу, — твёрдо сказал Трусов. — Не продаётся. Бог накажет, Владимир Вольфович. Вы бы Бога побоялись.

— Бога? — Владимир скривился. — Я атеист. Проваливай.

— Вы жестокий человек, — тихо произнёс чиновник.

— Смотри, — Преображенский взял его за рукав. — А то твоя благоверная вдруг рога тебе наставит. Семья-то и развалится.

Трусов побледнел:

— Я в жене уверен. Она не предаст.

— Время покажет, — усмехнулся Владимир, отпуская рукав. — Проваливай.

Трусов медленно поднялся, поправил пиджак, посмотрел на него долгим взглядом.

— Я вижу, вы никого не любите, кроме себя.

— Верно.

— Рано или поздно любовь придёт и к вам, — сказал чиновник. — И не спросит. Вот тогда вы меня поймёте.

Чиновник вышел, и Преображенский на миг задумался. Что-то неприятно кольнуло внутри — но он тут же заглушил это чувство глотком виски.

Он тряхнул головой, прогоняя неожиданную слабость. Что за чушь? Какой-то жалкий чиновник со своей семейной моралью посмел читать ему нотации. Он допил виски, поставил бокал на стол и осмотрел зал. Девушки, музыка, деньги — вот что было реальным. А любовь, семья, Бог — для слабаков. Он щёлкнул пальцами официанту, заказал ещё порцию и откинулся на спинку дивана. Жизнь была слишком коротка, чтобы тратить её на размышления.

К нему подсела девушка — длинные тёмные волосы, короткая юбка, яркий макияж.

— Такой красивый мужчина и скучает? — улыбнулась она. — Давайте познакомимся. Меня зовут Даша.

— Даша, — повторил он, лениво оглядывая её. — Присаживайся поближе.

Он подозвал официанта:

— Коктейль милой девушке.

Она придвинулась ближе. Он молча положил руку ей на колено. Она всё поняла.

Через полчаса они были в его машине — сером Mercedes-Maybach S-Class с номером «А 777 ВР 116 RUS». Владимир откинул кожаное сиденье.

— Глубже, шлюха, — сказал он ледяным тоном, взял её за голову и жёстко направил вниз.

Она не сопротивлялась. Он смотрел в потолок, не чувствуя ничего. Когда всё кончилось, она подняла голову, облизнула губы.

— Тебе понравилось?

— Выйди, — бросил он, вытаскивая пачку купюр. — Это тебе.

Она взяла деньги, выскользнула из машины.

Владимир закурил, глядя, как она уходит, не оборачиваясь. Таких, как она, было много — и все они были одинаковыми. Он не запоминал их лиц. Зачем? Они приходили и уходили, как вода сквозь пальцы. Он выдохнул дым в открытое окно и захлопнул дверцу. Пора было возвращаться к делам. К тем, кто посмел ему перечить.

Чиновник не сдался. Участок Преображенскому не продали. Владимир был в бешенстве.

— Не всё продаётся, Владимир Вольфович, — сказал Трусов по телефону.

— Мы ещё посмотрим, — ответил Преображенский и бросил трубку.
Он откинулся на спинку стула и закурил. Этот ничтожный чиновник посмел бросить ему вызов. У него была власть, деньги, связи, а его остановил какой-то мелкий клерк с дурацкими принципами. Владимир сжал зубы. Так просто он не сдастся. Если участок нельзя купить — его можно отнять. Нужно найти слабое место Трусова. У каждого есть слабое место. У этого — семья. Владимир улыбнулся, затушил сигарету.

Через месяц на дне рождения у одного крупного чиновника он увидел жену Трусова — Кристину. Блондинка, красивая, стройная, с зелёными глазами. Она стояла у окна, скучала.

Владимир подошёл, начал говорить комплименты, поил её шампанским. Она улыбалась, кокетничала. К концу вечера они уже переглядывались.

— У вас интересный взгляд, — сказала она.

— А у вас — красивые глаза, — ответил он.

Они вышли на улицу, сели в его машину. Прямо в тот же вечер  он завёз её на тихую парковку. Всё произошло быстро — в салоне автомобиля.

Но Преображенскому этого было мало. Он хотел уничтожить Трусова.

Через неделю Владимир пригласил Кристину на приватную вечеринку в ночной клуб.

Он написал её мужу анонимное сообщение: «Зайди в мужской туалет клуба по этому адресу. Узнаешь, чем твоя жена занимается в свободное время».

Кристина пришла. Они выпили, много смеялись. Владимир был внимателен, щедр на комплименты.

Он завёл её в мужскую уборную. Мрамор, зеркала, запах дорогого мыла. Запер дверь.

— Встань на четвереньки, — сказал он жёстко. — У раковины.

Она послушалась. Глаза её расширились от страха, но она не сопротивлялась.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она.

— Молчи, — отрезал он, схватил её за волосы.

В этот момент дверь открылась.

Трусов вошёл. Увидел. Замер.

Лицо его исказилось. Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. А потом… зарыдал. Слёзы потекли с бешеной скоростью по щекам. Он не вытирал их, не пытался скрыть. Он стоял и плакал, как ребёнок, как человек, у которого отняли всё.

— Кристина… за что? — прошептал он дрожащими губами. — Я же тебя… любил…

— Пусти, — сказала Кристина Владимиру, пытаясь вырваться.

— Ты нам мешаешь, — сказал Владимир с холодным торжеством, не отпуская её. — Уйди.

Василий Васильевич схватился за сердце, начал оседать на пол. Лицо его стало белым, губы посинели. Он упал, ударившись головой о кафель. Застонал.

— Василий! — закричала Кристина и вырвалась из рук Владимира.

Она бросилась к мужу, упала на колени рядом с ним.

— Что с тобой?! Вызови скорую! — обернулась она к Владимиру.

— Твой муж. Ты и вызывай, — ответил он равнодушно.

— Ты подонок, Владимир! — крикнула она.

— А ты кто? — холодно ответил он. — Шлюха? Предательница?

Преображенский поправил брюки, неторопливо застегнул молнию. Посмотрел в зеркало, холодно улыбнувшись собственному отражению. Вышел из туалета, не оглядываясь.

Кристина осталась на полу, рядом с мужем, который лежал без сознания.


Трусова увезли в больницу с инфарктом.

Пока чиновник лечился, Владимир через нужных людей, подставные фирмы, взятки прибрал тот участок к рукам. Детский реабилитационный центр снесли. Начали строить отель.