Воскресенский. Глава 16

Глава 16. Освобождение

Инна стояла перед высоким зеркалом в спальне, поправляя локон, который выбился из пучка. На ней было чёрное свободное платье из мягкого шёлка, струящееся при каждом движении, с лёгким блеском, напоминающим о ночном небе. Она поправила его, чуть оттянув ткань на плечах, и снова взглянула на себя. Жемчужное ожерелье, подаренное матерью на восемнадцатилетие, мягко обнимало её шею. Пальцы скользнули по гладким холодным жемчужинам, и она замерла перед зеркалом. Оттуда смотрела чужая женщина — та, что потеряла себя в этом доме, в  этой жизни.

Двери спальни резко распахнулись. Инна вздрогнула, обернулась, прижав ладонь к груди.

— Ты меня напугал, — сказала она, и в голосе прозвучала тревога.

— Ты что так долго? Партнёры уже собрались, — произнёс Шумкин, не скрывая раздражения. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, сверля её взглядом.

— Я готова, — ответила Инна, пытаясь улыбнуться. Сделала шаг вперёд, слегка покружилась. — Как тебе?

— Так себе, — бросил он, даже не взглянув толком. — Идём. Быстрее. Не заставляй ждать гостей.

Валентин развернулся и исчез так же резко, как появился — будто ураган пронёсся по комнате.

Инна задержалась у зеркала, ещё раз поправила платье и вышла из спальни.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, украшенной красным ковром, она чувствовала, как под ногами пружинит ворс, а позолоченные перила мягко отражали свет хрустальной люстры. Внизу играла лёгкая джазовая музыка, смешиваясь с голосами и звоном бокалов. Официанты в чёрных костюмах бесшумно скользили между гостями, разнося подносы с шампанским.

Здесь, среди итальянской мебели, хрусталя, живых цветов в высоких вазах, Инна чувствовала себя не хозяйкой, а чужой. Опустошённой. Одинокой. Она смотрела на гостей, слышала их смех, но не понимала, что делает здесь. Всё казалось ей чужим.

К ней подошёл муж, притворно улыбнулся, взял её руку и поцеловал, коснувшись губами пальцев.

— Дорогая, все гости уже в сборе. Только тебя ждали, — сказал он громко.

— Извините, что заставила ждать, — ответила Инна тихо, глядя ему в глаза. — Скоро я не буду тебя обременять.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он сжал её пальцы крепче, чем следовало, и прошептал сквозь зубы:

— Что ты сказала?

Она не ответила. Просто выдернула руку и шагнула в сторону.

В этот момент среди гостей Инна заметила Юлию Мочалкину — высокую, стройную брюнетку, одетую в роскошное изумрудное платье с открытой спиной и бриллиантовые серьги, сверкающие при каждом повороте головы. Юлия держала под руку лысого полноватого мужчину в очках — своего мужа Геннадия Петровича. Их взгляды встретились, и Мочалкина прищурилась, узнавая.

— Залевская? — удивлённо протянула она. — Это ты?

— Да, я, — ответила Инна, стараясь держаться ровно.

— Я тебя не узнала, — с лёгкой усмешкой произнесла Юлия, окидывая её взглядом. — Годы берут своё.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Инна, сжав руки в кулаки.

— А то, что с двадцатилетней тебя не сравнишь, — ответила Мочалкина, и её голос сочился ядовитой сладостью.

Шумкин рассмеялся:

— Вы знакомы? Как тесен мир!

— Действительно, — вмешался Геннадий Петрович. — Познакомьте же меня, Валентин.

— Это моя супруга, Инна, — представил Шумкин.

— Очень приятно, — сдержанно кивнул Геннадий Петрович.

— Гена, дорогой, мы с Инной учились в одной школе, — продолжала Мочалкина. — Она была королевой красоты. Сейчас этого не скажешь.

— Понимаю, — коротко ответил мужчина и кашлянул.

За столом собрались гости. Инна села рядом с мужем, чувствуя себя чужой среди этих людей. Официанты разносили изысканные блюда: закуски с икрой, мясные деликатесы, рыбу, запечённую с овощами. Хрустальные бокалы сверкали под люстрой, а в центре стола стояла ваза с живыми цветами.

Разговор за столом оживился. Геннадий Петрович, важно поправив очки, повернулся к Шумкину:

— Валентин, я слышал, у вас новые контракты? Слышал, вы расширяетесь?

— Да, — ответил тот, довольно улыбнувшись. — Мы выиграли тендер на поставку оборудования в Чехию. Международный контракт. На два года вперёд. Перспективный рынок, хорошие партнёры. Всё идёт по плану.

— В Чехию? — удивился Геннадий Петрович. — Ого, я думал, вы местный предприниматель. А вы, оказывается, с размахом работаете.

— Приходится, — скромно ответил Валентин, но голос его звучал гордо. — Если сидеть на месте, быстро сожрут. А контракт серьёзный — поставки оборудования для металлургических заводов. И это только начало.

— А я, знаете, тоже когда-то начинал с малого, — задумчиво произнёс Геннадий Петрович. — Теперь вот… Юля, дорогая, — повернулся он к жене, — налей мне ещё шампанского.

— Тебе нельзя много, — ответила Мочалкина, но налила. — Ты же за рулём.

— А я, может, не поеду, — улыбнулся он, погладив её руку. — Останусь здесь, с тобой.

— Вы так трогательно смотритесь, — заметила Инна.

— Мы не смотримся, — ответил Геннадий Петрович. — Мы живём так. И знаете, в этом счастье.

Инна опустила глаза. Счастье… она не помнила, когда чувствовала его в последний раз.

Юлия, внимательно слушавшая разговор, вдруг подала голос:

— Говорят, Валентин, у вас бизнес не очень хорошо идёт? Что-то там с прошлым поставщиком…

— Всё в порядке, — резко ответил Шумкин, и в голосе его появились стальные нотки. — Бизнес — это всегда риски. Кто не рискует — тот не пьёт шампанское. А я пью.

Он поднял бокал, но Геннадий Петрович не поддержал тост, а задумчиво смотрел на Инну.

— Инна, вы, наверное, во многом добились успеха? — снова спросил он. — Вы закончили юридический университет?

— Да, вы угадали, — ответила она. — Но не получилось с юридической практикой.

— Почему? — спросила Юлия, посмотрев пристально.

— Не знаю, — задумалась Залевская. — Видно, не судьба.

— Для этого нужен ум, — вставил Шумкин, не скрывая усмешки. — Одной красоты мало.

Мочалкина засмеялась, прикрыв рот ладонью — тем самым жестом, которым Инна когда-то закрывалась, когда одноклассники издевались над Златой. Она вздрогнула, вспомнив, и опустила глаза.

— А у меня Юленька умница, — сказал Геннадий Петрович, погладив руку жены. — Я ею горжусь.

— Дорогой, — Юлия прижалась к нему.

— Она моё сокровище, — добавил он, целуя её в висок.

— Спасибо Вам, — вдруг сказала Инна, поднимая глаза.

За столом повисла тишина.

— За что вы меня благодарите? — удивился Геннадий Петрович.

— Спасибо, что любите и уважаете свою супругу, — сказала Инна, и голос её дрогнул. — Каждый человек достоин счастья и прощения.

— Мудрые слова, — тихо произнёс он.

— Вы мне показали путь, как жить дальше, — добавила она и поднялась, опираясь ладонью о стол.

— Ты куда? —Валентин схватил её за запястье. — Я тебе не разрешал уходить.

— Иди к чёрту, — сказала Инна твёрдо. — Жизнь одна. И я хочу быть счастливой.

— Ах ты, — прошипел он, и в голосе зазвучала злоба, — захотела счастья, когда сама разрушила жизни невинных людей!

— Я за всё отвечу перед Богом, — ответила она, не отводя взгляда, — но не перед тобой. Ты не мой судья.

— Ты никто без меня! — закричал он, в его голосе слышалась паника. — Пустое место! Без моих денег ты даже не вспомнишь, кто ты есть. И если ты уйдёшь, то останешься одна. Навсегда.


Она вырвала руку и направилась к выходу.

— Инна, успокойся! — крикнула Мочалкина, встав с места. — У тебя нервный срыв!

— Не хочу так больше жить! — закричала Залевская, и слёзы хлынули из её глаз. — Я от тебя не услышала ни одного доброго слова! Только унижения! Я больше не могу, не хочу!

Она побежала к выходу, срывая с шеи жемчужное ожерелье. Жемчуг рассыпался, ударяясь о мраморный пол. Инна сняла серьги с бриллиантами, бросила их на пол, сняла обручальное кольцо и швырнула в сторону мужа.

— Теперь я свободна! — выдохнула она и вылетела на улицу.

Мочалкина смотрела ей вслед, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость:

— Ну ты даёшь, подруга. Не ожидала.

— Инна! — закричал Шумкин, бросаясь за ней. Он бежал по коридору, спотыкаясь, и в голосе его впервые звучал страх. — Вернись, я прошу тебя! Инна!

Он выбежал на крыльцо, но она уже была далеко. Белая «Жигули» остановилась у ворот, словно по велению судьбы. Она села в машину и хлопнула дверцей.

— Не уезжай! — закричал он, но она не обернулась. Валентин бежал за машиной, но та ускорялась, удаляясь в ночь. — Инна! — последний крик сорвался с его губ, но автомобиль исчез в темноте.

Шумкин остановился посреди пустой улицы. Одинокий фонарь отбрасывал длинную тень на асфальт. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел в ту сторону, где скрылась машина. В его руке осталась одна жемчужина, которую он машинально подобрал.

— Она ушла, — прошептал он, и в голосе его звучала растерянность. — Навсегда.

Он остался один. Без иллюзии, что он — хозяин жизни. Только пустота и холодный ночной воздух.

А Инна сидела в машине, глядя в окно на удаляющийся особняк. И впервые за долгие годы она не чувствовала страха. Только облегчение.

— Спасибо, — сказала она водителю, не отрывая взгляда от дороги. — Просто езжайте вперёд.