Воскресенский. Глава 15

Глава 15. Хозяин жизни. Лето 2026г.

Конец лета выдался неровным: то лили холодные дожди, то жара стояла такая, что плавился асфальт. Дом в элитном районе Саранска словно переливался под солнечными лучами — двухэтажный особняк из светлого кирпича с панорамными окнами, идеальным газоном и кованым забором, за которым всегда было тихо.

Дом был красивым. Дорогим. Безупречным.

Но счастья в нём не было, как и у его жителей.

Когда-то этот особняк принадлежал Воскресенскому. Здесь он жил с Инной, собирался растить детей, но его предали. После развода она получила половину бизнеса и дома. Когда Дмитрий обанкротился, его долю присвоил Шумкин. Теперь это был их дом — его и её.

Но он так и остался чужим. Инна чувствовала это каждое утро, просыпаясь в спальне, где стены помнили чужие разговоры. Валентин чувствовал это каждый вечер, возвращаясь в гостиную, где люстра светила так же холодно, как в день, когда он впервые переступил порог.

Инна стояла у зеркала в спальне, медленно поворачиваясь перед ним. Провела ладонью по животу — уже заметному, округлившемуся. Она располнела, черты лица стали мягче, потеряли ту остроту, которая когда-то делала её королевой школы. Глаза, когда-то сияющие, теперь смотрели устало, а под ними залегли тени — от бессонницы и тоски.

На ней был шёлковый халат, который когда-то любила, но теперь он сидел иначе — плотнее облегал бёдра, не скрывая наметившегося живота. Красота, которой она так гордилась, уходила, оставляя следы усталости.

Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Где та Инна, которая могла одним взглядом заставить парней терять голову? Её больше не было. Осталась только эта — бледная, опухшая, с тёмными кругами под глазами.

Залевская отвернулась от зеркала, подошла к кровати и медленно села на край, обхватив себя руками. В комнате было тихо.

Телефон на тумбочке завибрировал. Она вздрогнула, взяла его в ладони, но на экране высветилась реклама.

В дверь вошёл Шумкин в безупречном синем костюме, с начищенными до блеска туфлями. Он окинул её взглядом, скользнув по лицу, по животу.

— Бездельничаешь? — спросил он, не скрывая раздражения.

— Нет, — ответила она, поправляя халат. — Ты рано сегодня, Валентин. У тебя всё хорошо?

— Не твоё дело, — сказал он, проходя к кровати. Швырнул ключи на тумбочку. — Я домой пришёл, а ты даже голову не подняла. Сидишь, в телефон уткнулась, как всегда.

Она отложила телефон, встала. Халат соскользнул с плеча, она поправила его. Валентин подошёл ближе, взял её за подбородок.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, разглядывая её лицо. — У тебя круги под глазами. И ты располнела.

— Я беременна, — ответила она, отводя взгляд. — Это нормально.

— Нормально? — он усмехнулся, отпустил её подбородок и отошёл к окну. — Ты раньше была красивой. Все в школе смотрели на тебя. А теперь — даже платье не сидит.

Инна сжала губы, но промолчала.

Он повернулся, посмотрел на неё снова.

— А ты знаешь, что я чувствую, когда на тебя смотрю?

— Что? — спросила она тихо.

— Ничего, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Ты — просто пустое место, которое я могу заполнить своим презрением.

Инна опустила глаза. Слёзы стояли на грани, но она не дала им пролиться.

— С кем переписываешься? — спросил Валентин, подходя к кровати и беря телефон.

— С Викой, — ответила она. — Ты же знаешь её.

— Знаю, — он открыл сообщения, пролистал, швырнул телефон обратно. — А кто такой Артём?

— Брат Вики. Мы случайно встретились, он просто спросил о моём самочувствии.

— Случайно. — Он сел в кресло у окна, вытянул ноги. — Я знаю, как ты умеешь встречаться «случайно».

— Ты несправедлив со мной, Валентин.

— Инна, ты думаешь, я забыл, как ты смотрела на меня в школе? Сверху вниз, как на грязь под ногами.

— Ты ошибаешься, я всегда тебя уважала.

Он ухмыльнулся.

— Никогда бы не подумал, что ты станешь моей женой. И что я буду держать тебя в руках, как тряпку.

Она сжала пальцы в кулак.

— Тебе предать легко, — продолжал он, — как сходить в туалет. Ты сделала это с Дмитрием. Ты сделаешь это и со мной, если я ослаблю хватку.

— Я не собираюсь тебя предавать, — сказала она почти шёпотом.

— Конечно, — он усмехнулся. — Ты просто боишься, что я выгоню тебя на улицу, и ты останешься ни с чем.

Инна подошла к окну, обхватив себя руками, и посмотрела на небо, где начинали зажигаться первые звёзды.

— Я ведь когда-то была королевой школы, — сказала она тихо. — Самой красивой. Все завидовали.

— А теперь ты ничто, — сказал он, вставая и подходя к ней. — И ты это знаешь.

Валентин взял её за плечо, развернул к себе.

— Но я хочу, чтобы ты помнила одну вещь, — его голос стал тихим, почти ласковым. — Ты — моя жена и будешь делать то, что я скажу. Ты — моя игрушка. И я буду играть с тобой, пока мне это не надоест.

— Я люблю тебя, — сказала она, и голос дрогнул. — Почему ты такой жестокий?

— Тебя не за что любить, — ответил он.

Она шагнула к нему, положила руку на плечо.

— Я уйду от тебя, — сказала она, и впервые за долгое время в голосе появилась твёрдость.

Валентин рассмеялся. Коротко, сухо, без тепла.

— Уйдёшь? Думаешь, кто-то тебя ждёт? Ты осталась одна, родители твои умерли. Да ты и шагу не сможешь ступить без моих денег.

Она сжала кулаки.

— Теперь я одна в этом мире и никому не нужна.

— Родишь и проваливай на все четыре стороны.

— Ты не имеешь права отнять у меня ребёнка, — крикнула она и схватилась ладонями за живот.

— Не повышай на меня голос, — пригрозил он.

— Извини, Валентин, — сказала она и шагнула к нему, пытаясь обнять. Он отстранился.

— Иди приведи себя в порядок, — сказал он, отворачиваясь. — Сегодня у нас гости. Партнёры. Ты должна выглядеть так, чтобы они видели: у меня самая счастливая жена в мире. Поняла?

Залевская смотрела на него, и в глазах была усталость, граничащая с отчаянием.

— Я поняла, — сказала она тихо. — Я буду улыбаться.

— Умница.

Он вышел из комнаты, оставив её одну. Она постояла у окна, глядя на звёзды, которые медленно зажигались в тёмном небе. Потом провела рукой по животу, почувствовала лёгкое движение внутри. Ребёнок шевельнулся, будто тоже чувствовал её боль.

Инна опустилась на кровать, закрыла лицо руками и прошептала:

— Я заслужила. Прости меня, Злата. Прости...

Шумкин прошёл в гостиную, где зажглась хрустальная люстра, заливая комнату холодным светом. Он чувствовал себя хозяином жизни.  Это чувство грело его сильнее, чем любой контракт или гонорар.

Но в глубине, где-то под этой уверенностью, по-прежнему сидел тот рыжий мальчик, который боялся быть никем.