мысли глодают мозги до кости

мысли глодают мозги до кости,
разъедают массив и в нём топят
трясиной, искусно, под запись,
собой покрывая как стылая грязь,

их не вывести, цепко сидят,
их не вынести, церберы целят
всегда в избирательно-ценное
не устают, не смеются, не спят,
так что прятаться
в выемки, полости,
в выпивку, повести,
в новый стих,
пусть бы из тех,
что позволят цвести,
хоть бы злобе да горести.

зёв пустоты лижет рёберный свод
и рябит по желудку холодным желе,
а изнанку корёжит железной дугой,
словно кто-то другой тянет вон и наружу
всё то, чему должно внутри; заблуждение?
трип? неужели, ножом не кромсает,
и всё же меняет, смещает, возводит, бросает
и страшно спросить (у кого?) что останется между,
взглянуть бы в конце, чьё же в зеркале будет лицо
это мания, может, но будешь ли в здании,
чтобы узнать, поздороваться, руку подать?

ведь под сетью сплетений, раздумий и мнений
сидит скорлупа, только стукни и треснет,
желток потечет, ничего не воскреснет,
тогда уж не песни пойдут под смычок,
сигаретный бычок под подошву и шею под лезвие,
тут куролесить без счёта не выдаст очков как поэзия;

сам-то не визирь, не викинг, не витязь,
то князь, то кинг-конг, как случится, куда повлечёт,
перспективы никчёмны, и вечер ни к чёрту,

ты рулишь рывком в переулок из снов,
притаившийся сноб в подворотне
с двух слов провоцирует драку,
минуя вербальный поток и атаку,
кидаешься под руку — слишком похож на тебя,
тот же профиль и куртка,
бежать от него за попуткой
или же сжать кулаки и подраться?
но если не справишься, кто же останется?
а с ним вот что станется, если уйдёшь?

каждый раз что-то тащит вперёд,
это злого упрямства приход и щепотка удачи,
извечное ‘как-нибудь вытащим, после поплачем’,
ты тёртый калач в истязании душ
и придушен давно своим тощим хребтом,
подзатоплен кошмарами внутренних вод,
в горле ком, и под лёгкими будто бы кол,
но как ящер ты сбросишь оковы чешуйного кокона,

надо лишь сладить детали плотнее,
колотит озноб, они разные очень,
как лего и пазлы, и зрение едет,
двоит и частит  — чужеродные даже,
сложить бы в одно, чтоб расплылся мираж
и остыла вся каша, застыли дрожащие тени;
 
печёт по трахее и жжёт отпущением желчь;
апогеем намоленной воли собраться и выдохнуть медленно,
склеить фрагменты от кончиков пальцев до косточек
в почве сомнений, от чтимых основ до живого неверия,
версий немеряно, всю карусель, хоть и криво,
и накось, пусть так для начала, потом размышлять,
а пока в голове наконец проступает молчание.

9/8/26