Человек-летучая мышь продолжение 2

Часть третья – Ташкент.

1.
«Прощай честь офицера, продал я зенитку и установку «Град»,
Ещё два БТРа,
ядерную кнопку и сапоги солдат» – слышалась с соседнего плацкартного места песенка на мотив популярной «Цыганки Сэры», изначально спетая питерской командой КВН.
В вагоне, забитом клетчатыми сумками челноков и традиционными узбекскими тюками, несмотря на ноябрь, дышать было нечем. Ганинский прикид с чужого плеча, с одной стороны, не внушал доверия, а с другой, располагал не церемониться.
К нему подсел небритый худой тип с характерной татуировкой на руке и спросил закурить.
Меньше всего Ганину хотелось связываться с мелкой уголовной шушерой, да и отвык он от таких поездок класса «суперэконом», однако дал небритому одну довольно дорогую сигарету, никак не вязавшуюся с его нарядом, посмотрел на него полным холода взглядом и встал, продемонстрировав свой почти двухметровый рост, отчего тип явно растерялся и отвалил. Всю оставшуюся дорогу никто в вагоне не пытался цеплять Ганина. Но случай с сигаретой вывел Славу из погружённости в собственные мысли и заставил сориентироваться на местности. По проходу то и дело шныряли какие-то мутные субъекты, проводник, старый узбек, почти не появлялся и сидел в своём купе, а в грязном туалете откровенно пахло анашой.
Ганину сразу вспомнилось начало его военной службы. Город Термез, что в переводе с древне-иранского «тара-миза» означало место перехода. Город настолько древний, что ещё в источниках VI-го века до нашей эры он и там упоминается как древний город. Вспомнились и слова Ирины про древность Китая. И ещё ему вспоминались новобранцы его воинской части, такие же худые, как этот, с сигаретой.
В отличии от России, узбекские парни не старались откосить от призыва. И причиной тому была жуткая нищета в кишлаках. Почти половина из них должны были быть забракованы медкомиссией по причине разной степени дистрофии и недомера, многие были почти неграмотными, но рвались в армию, где их первые два месяца просто откармливали и только потом пытались что-то растолковать о дисциплине, Уставе, строевой и всё такое. За время своего недоедания Ганин и сам сильно потерял в весе, и теперь ему вспоминались его подопечные дистрофики, из которых он, как демиург из саксаула, делал за два года настоящих стражей караванных путей, по которым регулярно переправлялись партии продукции с маковых плантаций Афганистана.
Многие из тех парней так и не вернулись домой. Это только после первого пулевого от афганского снайпера его повысили в звании, и Славина мать, за время его пребывания в госпитале, употребила все свои возможности для перевода сына из приграничного Термеза поближе к столице с тем, чтобы сын мог продолжит обучение в высшей военной академии.

До встречи с матерью Ганину оставалось пять часов.
Слава был её первенцем. Своего родного отца Ганин не знал (это во многом роднило Славу с Лизой). Зато был отчим, состоящий при первом секретаре в его пресс-центре, от которого у матери родились ещё дети. Младший сводный брат, как в русской сказке, оказался полным дураком.
Звали его Игорь, в честь древнерусского князя (идея принадлежала отчиму, старавшемуся насадить русскость среди узбеков).
Игорь, к величайшему разочарованию отца, к учению был глух, зато склонен к разным авантюрам. Тогда в Ташкенте шло к закату время первых секретарей, не справлявшихся с планом поставок хлопка для военных нужд, зато расцвет всяческих мошеннических схем не утихал даже после смерти секретаря-поэта и покровителя семьи; и, не взирая на его настоящие заслуги, вошедшего в историю как крышевателя грандиозной по масштабам коррупционной хлопковой аферы. Отчим, утративший высокое покровительство, взялся пить горькую. Была у Славы ещё сестра, которой не было и пятнадцати. Вот в этот дом сейчас и ехал Ганин, носивший фамилию своего родного отца.

2.
Переступив порог старой ташкентской квартиры на бывшей Красновосточной улице, Слава обнял сильно постаревшую мать. Однако спустя пару часов, уже сидя за столом в кухне, он отметил, что матушка, хоть и покрылась морщинами и поседела, но с виду стала как-то увереннее. Казалось, для этого мало причин, но мать явно обрела в семье больший вес.
Малика Юсуфовна была стопроцентной узбечкой из Джизака, родины того самого первого секретаря, из семьи джизакского врача, сама также выучившаяся на педиатра.
Отчим должен был вернуться из поездки к вечеру. Оглядевшись по дому, Ганин отметил, что дом так же, как и мать, обветшал, и пока не торопился посвящать семью в свои дела. Но исхудавшее его лицо и странное одеяние не оставили Ганину выбора.
После всех рассказов сына о его последних четырёх месяцах жизни Малика осталась совершенно спокойной.
– Ну, это не смертельно, бывало хуже.
Бывало, и правда, хуже.
Было время, когда Слава, закончивший академию, и видевший происходящее, решил, что в новых реалиях трещавшего по всем швам Союза, да и самого Узбекистана, не успевавшего гасить кровавые межэтнические конфликты на окраинах, самой востребованной станет профессия телохранителя. Именно тогда он со всей основательностью начал готовить себе в эксперты этого ремесла.
От армии оставались только воспоминания. Значительные по объемам склады с оружием, расположенные на территории станы, некогда считавшейся надёжным буфером Союза в Средней Азии, по новым договорам с американцами, подлежащие утилизации, растаскивались в ужасающих масштабах. Американцы рвались на свехсекретную базу в Нукусе, так и не сумев получить доступ на подобные объекты в России. И даже его придурковатый братец Игорёк в честь князя влез тогда в одну такую схему распродажи автоматов Калашникова для местных банд, и Ганину пришлось его вытаскивать и прикрывать по своим каналам. Матушка в свою очередь с педиатрической точки зрения решила, что Игорька нужно как можно скорее женить и устроить на постоянное место к дяде, в его арахисовое хозяйство. Вечером вернулся так же сильно постаревший отчим. Увидев родителей вдвоём, Слава понял, откуда у матери появилась такая  внезапная твёрдость характера. Отчим не просто постарел, он сильно ослаб, утратил былую значимость.
Вспомнилась Синицина без мужа. И Славе стало ясно, что есть такой тип женщин, на которых человечество выезжало во времена тупиков,  устроенных мужчинами. Лиза к такому типу не относилась. Лиза нуждалась в постоянной мужской поддержке, и эта мысль вдруг наполнила ум Ганина внезапно нахлынувшей ревностью.
Но главное, Ганин теперь отчётливо понимал, что приехал на родину совершенно зря. Никаких денег он тут не найдёт.

3.
Тем не менее, всю следующую неделю Слава отсыпался, отъедался, отмывался и начинал обретать презентабельный вид. Матушка была настоящей восточной женщиной и окружила своего красавца-сына заботой, как падишаха. Славу приодели в приличный костюм, снабдили статусной атрибутикой (отчим даже подарил ему неизвестно зачем свой Паркер с золотым пером), также был куплен мобильник марки Моторола с логотипом, напоминающим крылья летучей мыши, и Слава начал вызванивать свою подзаброшенную команду.
Недаром — дома и стены помогают, — у Ганина появился реальный адекватный план действий.
Он должен вернуться в Москву, набрать себе платную группу молодых парней и группу девушек, желающих овладеть боевым искусством.
Синицина была права насчёт «это тебе не Москва».
Заработав деньги, на той же площадке Ганин сможет отработать и свой заказ перед банком, пусть и с задержкой в пять-шесть месяцев.
На старт проекта из семейных закромов денег хватало.
Но пахать ему придётся как никогда.
Через три дня Ганин улетел в Москву.

(продолжение следует)