Оптика

Страшнее, чем крик в пустыне, – оптика взгляда,
когда тебя пропускают, как луч сквозь кварц,
не преломляя, не нагревая воздуха,
не оставляя на сетчатке даже слепого пятна.
Ты говоришь. Глагол улетает в безвоздушье,
как птица, забывшая, зачем ей крылья,
и падает в колодец, где вместо воды –
согласие.

Ибо Земля – это форма отсутствия слуха,
где вертикаль твоей речи воспринимается
как геологическая аномалия,
как сбой в расписании поездов,
который диспетчер стирает резинкой
с карты, именуемой «общее мнение».
Омерзительность пейзажа не в грязи,
а в пропорции: столько пустоты
на единицу твоего напряжения.

И всё же – странная память спирали,
тот тёмный комок нуклеотидов,
что свёрнут, как старое письмо,
помнит: эта чужая конструкция мысли
могла бы быть родственной. Как два зеркала,
поставленные друг против друга,
они рождают не бездну, а вечность.
Но вечность – слишком роскошный жест
для тех, кто считает по головам.

За чем ты бежишь? За тем, что однажды
блеснуло, как лезвие в мусорном баке,
и назвалось «возможностью притворяться»?
«Будь как мы, – шептала та надпись, –
но будь чуть теплее, чтоб мы не замёрзли
в собственном холоде».
И ты притворяешься:
расставляешь тарелки, крошишь печенье,
улыбаешься в такт чужому вопросу –
«как жизнь?» – и врёшь, что жизнь – это вот это:
корзина, узор, ритуал без огня.

Но хуже не ложь. Хуже – вопрос,
который не задан:
зачем доказывать пересеченье двух линий,
когда параллельность – их единственный общий
знаменатель, вынесенный за скобку
ещё в школе, до первой любви?
Зачем убеждать вдохновение,
если оно не приходит, как гость без звонка,
а лишь сквозит, как сквозняк под дверью,
оставляя ощущение, что кто-то
только что вышел навсегда?

И ты смотришь на них.
Они смотрят сквозь.
Между вами – стекло,
но не оконное, нет, – лабораторное,
того сорта, что делит мир на объект и субъект,
на того, кто видит, и то, что видят,
не оставляя третьего – касания.

И вдруг, в этой стерильной тишине,
как при вспышке фотона,
приходит ясность, ломкая, как лёд:
самое страшное – не то, что тебя не видят.
Самое страшное – ты сам
научился смотреть на себя
их глазами.
И одобрил эту пустоту.

2022