Почти по Чаадаеву

Беда гуляет,
В ворота стучит.
Царь-пушка-то не стреляет,
Царь-колокол не звонит.

А на площади Красной земля кругла, это - да.
Все парады и прочие волны истории ей как с гуся вода.
Климат суров. Плоды разума не вызревают.
Дурни дурью своей гордятся и выживают.
Короста просвещения отваливается сама.
Умные сходят с ума.
Между порядком Запада и мудростию Востока
Здесь раскинулось вольно и распространилось широко
Что-то непримиримо чуждое им обоим,
То что предки наши взяли у греков за Русским морем.
Ни гарантии здесь не держатся, ни законы.
То не горят в пожарах, а то горят на кострах иконы.
Все под Богом. Перед всеми сума и тюрьма.
Никакой дисциплины, вечная кутерьма.
Люди и мысли всё время куда-то кочуют.
Потому и страны под собой не чуем.
То монолит гранитный вдруг лопается - чпок
как какой-то дефектный горшок.
А то - сила Господня с нами -
Наш нескладный колосс топчет глиняными ногами
Властителей-гениев полумира,
Снова карту перекроив.
И Царь-бомба Царь-пушке улыбается мило,
На музейный покой отпустив.
И звенит о безумстве храбрых лихая лира,
Онемевший колокол заменив.

А смысл за каким пределом?
А где наши суд и власть?
Феодоровская потемнела -
- Державная нашлась.