Японцы не забыли нам Корею

Японцы не забыли нам Корею,
Но знать-не-помнят ядерный удар.
Как осень, в безраздельности желтея,
Хранит в корнях невидимый пожар.
Им память - как застывшая лагуна,
Где тонет крик, но гладь всегда чиста.
Они в саду своих бумажных лун
Растят цветы из горького листа.

Корея - шип, зажатый под губами,
Холодный шрам на карте старых ран.
Они твердят о долге как в нирване,
Но взгляд скользит - как по стеклу туман.
А тот рассвет, что выжег их столицы
Дыханьем ада, взрезавшим эфир,
Он не для их опрятных стран - из - лиц,
Он не для сложных симметричных игр.

О, как жестоко выбирает память:
Одну беду лелеет, как дитя,
Другой - не даст ни имени, ни камня,
Ни даже тени, что легла, хрипя.
Они копят обиду на соседа
В шкатулках точных, лаковых, немых,
И забывают, что беда - не в этом,
А в том, кто выбрал свет для глаз своих.
***
Но есть ли ирония горше,
Чем та, что в музеях как крах:
Хиросима как статуя скорби,
А Корея лишь штрих во стихах?
Они простили небо, и металл,
И бомбу ту, что стала их иконой,
Но не простят столетья тяжести
Тем, кто был напротив в час их обороны.

О, память, одеяло лоскутов понурых,
Где каждый шьет свой узелок из тьмы.
И нити те, что держат их культуру,
Из ваты, пропитавшей тень вины.
Японец скажет: «Мы должны забыть», -
И будет строить храм из хризантем.
Но в каждом вздохе их коротких дней
Дрожит вопрос, не заданный никем.

Зачем ты, мир, даруешь им забвенье
Для самых страшных ран, но не для ссор?
Зачем ты держишь их в плену прозренья,
Где каждый видит лишь свой коридор?
Они не спросят. Им не нужно знать,
Что атомный цветок взрастил их почву,
Что их искусство это лепетать,
Где боль увязана в листы побочно.

Им проще помнить узкую тропу
В Корее, камень где на камне,
Чем обернуться и увидеть свой
Скелет, светящийся на дне.
Вот так, стоя меж двух огней
Меж праведной и непрощенной тенью.
И знаю: правда - не в одном из них,
А в том, как оба лгут о воскресеньи.

Оставь им, небо, их слепую месть,
Фарфоровый их гнев, их тени лак.
Но научи их различать, где лесть,
А где - их собственный и непрочный мрак.
Ведь тот, кто помнит только личный шрам,
Не замечает, как горит планета.
И в этом зле зеркального вранья
Они - как память без живого света.

И пусть Корея вся рыдает в их стенах,
Пусть Хиросима дремлет в их витринах.
Но не спастись им от самих себя
В сейфе забвенья, в комнате без дыма.
Я не зову их, я лишь говорю,
Что выборы молчания - тоже голос.
Но если сердце выбрало песок,
То даже небо превратится в волос.