Я жизнь свою соткал

Разрешите лишь раз заглянуть за черту,
Где мороз выжигает последнюю мету,
В этот колющий холод запретного сада,
Искупая вину, принимая не ту,
Принимая под сердце удар камнепада.

Замолчать, оговоркой себя наказав,
Чтоб никто не прочёл по губам твоих фраз,
Принять плетью раскроенный саван бесчестья,
Чтоб осыпаться пеплом, свой облик отдав
Этой стылой земле позабытого предместья.

Наша жизнь — шерстяных перепутанных нитей клубок.
Как же трудно порвать их, когда намотал на кулак.
Я пытался сложить свою правду в узорчатый слог,
Только ветер сорвал и швырнул эту пряжу на мрак —
И повисла петля, как последний беззвучный кулак.

Я распутал узлы, отпустил своё кружево в ноль,
Но в груди навсегда застыл этот жалобный стон.
Чтоб начать из основы, из чистого белого дня,
Только ножницы-время сыграли последнюю роль:
Эта нить коротка, ей уже не хватает огня,
И не греет игла, и не слышится звон веретен.

Бесполезно кричать, прокусив эту линию губ,
Бесполезно назад поворачивать русло реки.
Когда стрелки смыкают разорванный временем круг,
Из сожжённого праха не лезут уже стебельки,
Только пепел летит в эти серые, мёртвые дни.

У покойников плотно сомкнуты вежды во тьме,
Им не пишутся письма, не снятся дома.
Их глаза не томятся бессонницей лунной.
Но они никогда не молчат в беспокойном уме,
Приходя разговаривать ночью к безумным,
Их рука холодеет, но помнит она —
Как когда-то мы жили, не ведая сна.