В поезде. Рассказ

       Поезд Абакан-Москва мчался сквозь лето 1986 года.
Вагон мерно покачивался, отстукивая колёсами: "тык-тытык, тык-тытык..."
В купе ехали две женщины, примерно одного возраста, лет сорока.

Как это часто бывает, разговор завязался сам собой.
Познакомились. Анна ехала из Абакана в Тюмень к дочери, которая полмесяца назад родила первенца, вот молодая бабушка на время своего отпуска поехала помочь дочери.

А Маргарита села в поезд ночью на небольшой станции ЕрскАя, где поезд стоит всего 3 минуты.

Анна - пышная блондинка, курносая, с весёлым блеском в глазах.
Одета она была в лёгкий сарафан, на котором желтел рисунок с редкими подсолнухами.
Уже многое успела рассказать: что дочери, видимо, придётся взять академический отпуск, она учится на 2-ом курсе института, но вот обзавелась семьёй, конечно,  рановато, но ничего не поделаешь.
Везёт Анна полный чемодан вещей для новорождённого внука, и на "сейчас", и на вырост.

        Маргарита, напротив, высокая, стройная, русоволосая, с короткой стрижкой сэссон. На ней были лёгкие спортивные брюки и тонкая голубая блузка.

Говорила больше словоохотливая Анна, а Маргарита слушала, кивала головой и, казалось, думала о чём-то своём.

Наконец Анна обратила на это внимание:
- Да вы, голубушка, отсутствуете, находитесь, похоже, где-то в другом месте.

Маргарита вздрогнула:
- Верно заметили. Говорят: никогда не возвращайтесь в те места, где вам было плохо. А я захотела вернуться.
Да и навестить свою тётушку, Анну Тимофеевну, которой уже за 80.
- Так, может, расскажете, что вас так огорчило?
И давайте на "ты", к чему эти церемонии?..

Маргарита начала рассказ:
     - Давно это было, почти четверть века прошло с той поры.
Тётя моя была ещё не старая, а я девчонка пятнадцатилетняя.
Приехала я из Поволжья погостить к ней и посмотреть сибирские места.
Станция ЕрскАя небольшая, всего три длинных прямых улицы, тянулись они с восточной стороны, где разместилось местное кладбище.
И почти упирались в известковый карьер, расположенный на противоположном краю деревни.

Работали местные жители в карьере, в леспромхозе и на ж/д станции, с которой отгружали  щебень, лес по месту назначения.

        С одной стороны к деревне почти вплотную подходили отроги Саянского хребта, горы совсем невысокие, пологие, поросшие таёжной лиственницей. А с другой стороны - волнистая степь, по которой петляла речка Ерь.

На окраине деревни, ближе к тайге, всё лето цвело оранжевое поле огоньков, жарками их местные называют. В воздухе веяло ароматами хвои, лесных трав и дымом бань, кои были в каждом дворе.

Но, скажу тебе, что село это или станция, как хочешь называй, и тогда, и сейчас произвели на меня впечатление не из приятных. Удручающее.
Село жило неспешной жизнью, словно застыв во времени. Само по себе мрачное, глухие дворы с высокими,  сплошными дощатыми заборами, никогда не увидишь, что делается за таким забором. Окна домов, казалось, следили за каждым движением деревенской жизни, не выдавая своих тайн.
Улицы безлюдные, редко встретится прохожий, детворы - и той не увидишь.
Царила атмосфера таинственной и некой мистической силы.

      На известковом карьере работало в то время много бывших зэков. Так уж случилось.
 Некоторые обзавелись семьёй, а некоторые жили одиночками в бараке на краю села.

     Огоньки меня очаровали. Я часто ходила к лесу, любовалась на предгорье, на огромные пушистые лиственницы, у нас на Волге эти деревья не росли; рвала цветы, веночки плела и радовалась жизни.

  И вот однажды, замечтавшись, не заметила как и откуда появился возле меня мужик. Он был весь какой-то серый, в серой одежде и в мятой кепке. Он стоял передо мной и ехидно улыбался.
Я в сторону, но он схватил меня за руку больно-пребольно, и как рванёт на себя: "Куда?.."
Я говорю, что домой, пусти.
Но он только крепче держал.
Я билась, плакала, рвалась изо всех сил, но их не хватило для борьбы с этим зверем.
Ты понимаешь, что случилось. Слава Богу, что обошлось без мерзких извращений.
Много лет прошло, но и сейчас больно, муторно и противно всё это вспоминать.

Я пришла к тёте, можно сказать приползла окольными путями. Мы обе плакали, рыдали, она протопила баню, я шоркалась с мылом, наверное, на сто раз, мылась горяченной водой. Я готова была всю себя искромсать, чтобы новой болью заглушить случившееся.
Потом сказала тёте, что не хочу ни в какую милицию(и где её найти?), кто, а главное кого, будет искать в этой глухомани?
Послезавтра поезд, уеду домой, а его, скотину, пусть Боженька накажет.

         А виной случившемуся я определила свою любовь к уединению, мечтательность и молодую беспечность.

Приехав домой, я стала другой, молчаливой, никому не рассказывала об этом, и тётя молчала.
Она мне перед отъездом сказала: трудно, больно и горько, но забудь, детка, время вылечит.

       Я долго сторонилась парней, не отвечала на их внимание.
Но годы шли.
Я получила образование, специальность, хорошую работу. Встретился мне человек, который всё понял и вдохновил меня к жизни. Дочь у нас, правда, ещё школьница, Вероника. Моя радость. 
 С тётей Аней мы встречались на нашей стороне, на волжской, она приезжала пару раз.
А тут приболела, меня позвала, приезжай, говорит, моя дочь из Ленинграда приедет, встретитесь.
Вот я и съездила. Попроведала тётушку, повстречалась с Ниной, сестрой.

Хочу сказать, деревня, как и прежде, мрачная, она давит на тебя необъяснимой тяжестью, словно низкие свинцовые облака вот-вот рухнут на голову.
Правда, выстроилась ещё одна улица, 4-я, ближе к лесу, но пока она покороче старых.

      В том угрюмом месте снова во мне возникло душевное напряжение, я присматривалась к встречным, прислушивалась к словам, ловила интонации, словно ждала подвоха.
Нет, не нужно возвращаться туда, где было плохо, очень плохо.

.   Соседка по купе долго молчала. Потом сказала:
 -Ты до сих пор не отпустила до конца свою боль. Ты всю жизнь молчала. Муж есть муж, он понял.
Но вот ты рассказала мне, абсолютно постороннему человеку, мы вряд ли ещё когда пересечёмся.
Поверь, тебе теперь будет легче.
Как сказал кто-то мудрый: "Всё проходит. Пройдёт и это."

      Поезд мчался, вагон уютно покачивался и успокаивал ритмичным стуком колёс.
 За окном мелькали леса и перелески, овраги и речки,  полустанки...
Грунтовые и гладкие шоссейные дороги тянулись вдоль железнодорожного полотна... 

     Меняющиеся пейзажи за окном настраивали на созерцательный лад.
В душе Маргариты постепенно воцарялся покой.

       А дороги вдоль стальных путей были то широкие, то узко-извилистые, некоторые внезапно делали поворот к видневшимся вдали посёлкам...

       Дороги всегда разные, как и людские судьбы.