Ты старишь бумагу и солнцем, и чаем

Ты старишь бумагу и солнцем, и чаем,
И брызжешь духами по краю листа,
Да так, что уж запах почти осязаем,
И просишь вернуться, хоть ради Христа.
Твоих ведь усилий и вправду немало,
Ты тратишь конвертов три сотни за год,
А утром, бывает, вздыхаешь устало:
Других тебе в жизни хватает невзгод.

Ты почерк меняла, как будто в нём дело:
Сейчас он ровнее, чем сосны в лесу,
И вензель из роз ты рисуешь умело –
Сплетаешь чернила в бутоны, в косу,
В распахнутых крыльев лебяжьи объятья,
Столетних деревьев узорную тень
И даже однажды прислала распятье,
Когда слишком трудным твой выдался день.

Чернила обычно карминного цвета,
Безудержно яркие — ярче, чем кровь.
Глядеть на них больно. Зачем тебе это?
Неужто настолько сурова любовь?
И стою ли я этой прорвы усилий?
Зачем тебе нужен такой вот, как я?
Какой-то обычный пьянчужка постылый.
Ничтожная ветошь — вот совесть моя.

Ночами я лажу по крышам и окнам,
Воруя последнее хоть у детей,
И город уж сотый, с которого погнан —
Я, словно проказа, пугаю людей.
Но ночь в кабаре провести мне привычно,
Я в картах везучий — эх, жулик и вор!
Меня разлюбить это повод отличный,
Но ты всё же любишь, как будто в укор.

И письма твои я читаю небрежно,
От ноющей боли взвывая почти.
Я сорванный кашель давлю безуспешно:
Чахотка дошла до финала пути.
Тебя я измучил. Прости все обиды!
Но рано иль поздно забудешь меня.
А вы, я прошу, мне в могилу вложите
Хотя бы отрывок, кусочек письма!

16.09.2018