Человек-летучая мышь продолжение 1

Часть вторая – Синицина.

1.
Ирина Синицина любила рисовать сколько себя помнила, начиная со стены рядом с детской кроваткой. Для этого дела годились любые поверхности и любые инструменты: от шариковой ручки и полей учебников до кистей, мастихинов, картонов, льняных холстов. Древнейшим из всех языков, языком рисунка, она владела лучше, чем языком слов. Когда-то её работы выставляли и покупали. Несколько ранних полотен в стиле символизма ушли в коллекцию одного немецкого ценителя, приезжавшего в её город по делам католической церкви. Правда позже оказалось, что тот приезжал инспектировать ещё и баптистскую секту, настоятель которой служил на американскую разведку, но отчёты настоятеля о количестве и, главное, качестве вовлечённых вызывали недоверие шефов.
Гюнтер Хайнц не особо и скрывал от Ирины свои дела и жаловался на настоятеля, что у него в секте половина прихожан  настоящие психбольные, и что это всё влияние русской жизни так разлагающе действует на агентов. Синициной же Гюнтер говорил, что она настоящий западный человек, поэтому что одержима своей работой, и что на Западе она могла бы иметь успех. На всё это Ирина только улыбалась, в душе усмехаясь над отсутствием у немца логики, по которой выходило, что русская жизнь влияет как-то избирательно и криво — делает из американца русского, а из русской немку. Про себя она точно знала, что ни одного дня не смогла бы выжить среди этих самых западных людей, внешне заформованных, залакированных и до крайности упорядоченных, а внутри одержимых самыми дичайшими страстями, от чего и неведомый ей баптистский агент, не столько утешал прихожан, сколько сам находил утешение в обществе психов, или же он действительно обрусел и стал  гнать волыну вместо реальной работы.
Двое её сокурсников всё же уехали, и Ирина знала, что они преуспевают, и сама она подумывала, что называется, свалить. Но с Ириной случилась совершенно дурацкая для художника история, она вышла замуж и родила Женьку. Замужество закончилось быстро — не годятся вольные художницы в жёны. Маленький Женька остался на память о муже, чью фамилию она, будто зная всё заранее, даже не стала брать и заморачиваться со сменой документов.
С тех самых пор началась её, по большей части, дизайнерская деятельность,  кстати, всегда достойно оплачиваемая, так и любые подвернувшиеся заказы Синицина брала, чтобы не спугнуть фарт и наработать клиентскую базу.  Даже в самые голодные годы начала 90-х у мелкого Женьки были дорогие игровые приставки, и у самого первого из его школьных друзей к концу 90-х появился компьютер с процессором «Пентиум», в простонародье – «Пеньком». Женька сутками не отлипал от «Пенька» и даже не замечал, есть мать дома или опять где-то что-то оформляет. В доме постоянно появлялись разные люди: художники, подруги, заказчики, с которыми Женьке было интереснее, чем с ровесниками. И ещё — за всю Женькину жизнь Ирина не дала повода для сыновней ревности к мужчине. Ирина была замужем за своей работой, и это её вполне устраивало. Дела шли настолько хорошо, что про права на алименты она даже не вспомнила. Бывший муж тоже про них не вспоминал. По правде, никто даже не знал, где он и что с ним.
Ирину несколько беспокоило, что сын прирос задницей к компьютерному креслу, но это было, по её мнению, меньшим злом, чем та отрава, за последние десять лет массово уносившая жизни подростков даже из самых благополучных и полных семей. Она не боялась, что Женька станет курить травку или колоть всякую дрянь. Да и друзей у него почти не было.
В сущности, Женька был такой же, как она – жил в мире графики, только компьютерной.
Придя домой после прогулки с Ганиным, Ирина обнаружила спящего Женьку, стряхнула с себя налёт впечатлений, выключила гудящий на слипе «Пенёк» и включила мозги. Она всегда так делала, потому что положиться ей в жизни было не на кого, наоборот – многие полагались на неё.
Сторожихины слова про афериста были сущей ерундой, но что товарищ – профессиональный манипулятор, это факт. Пофдеформация. Но и сама Ирина на вопрос «кто ты?»  сразу бы ответила — «художник», и это тоже профдефромация. А хороший художник априори видит насквозь самые разные сущности.
Именно этого факта Ганин не знал.
Ганин, как и Синицина, стал на свой путь с юных лет. Его, вместо нормальной школы, отдали в суворовское училище, потом было высшее военное радио-электроники, читай, спецслужбиста. Разница между Синициной и Ганиным была только в том, что Славину судьбу за него определили родители. Он был поставлен на путь военного не по собственному выбору. А война это всегда авантюра.
Это и была неверная точка построения, искажающая всю перспективу судьбы Ганина.
Но почему Слава оказался в такой глубокой заднице при всей его продготовке, заслугах и прочих исходных?
С волками жить – по волчьи выть, подумала Ирина. Она когда-то читала воспоминания генерала Судоплатова среди книг, поставляемых подругой Милкой, во времена, когда стоящую книгу можно было прочесть, но только не в библиотеке и не купить в книжном, а исключительно по знакомству. Тогда и жечь книги, как в антиутопии Бредбери не было нужды — их просто не печатали. Зато  издавали огромными тиражами муляжи книг псевдописателей, выдававших плановый вал псевдолитературы, воспевающей псевдореальность. Ничего удивительного, что однажды эта псевдореальность рассеялась, как мираж. И никакие махровые маньяки и убийцы, как этот Судоплатов со товарищи из разведок и контрразведок не смогли бы этот мираж удержать. Как сказал другой писатель из современных «..заговор , безусловно, существует – проблема только в том, что в нем участвует все взрослое население...».
Ганин жил в другой реальности нежели она сама. С любой своей колокольни многое остаётся вне поля зрения. И в этой волчьей жизни ничья другая жизнь не имеет значения, кроме собственной и бесконечной грызни, коварства и рвачества.
Синицина живёт в другом мире, ни с кем не конкурируя, она  не строит карьеру, никому не подчиняется — просто  продаёт своё пренебрежение к борьбе за статус, стоит особняком и не знает нехватки в заказчиках. Её клиенты идут именно за этим ощущением свободы. Ирина читала, что люди с деньгами покупают не сам товар, а настроение от покупки и не скупятся.
Сейчас она даже порадовалась, что забота о Женьке отдалила её от участия в разных выставках и прочих творческих тусах, где художники не редко так же топят друг друга и прогибаются под  разных идеологов ради постоянного дохода, читай, кормушки.
Но как поступить теперь с новым знакомым, за полчаса сумевшим загрузить её своими проблемами?
Нет. Она конечно же не станет  сводить Славу ни с кем из своих замечательных новых русских. Истина должна быть посередине, вернее, в одной трети, по правилам «золотого сечения».
У Ганина есть совершенно небедная семья. Это их забота. От Ирины будет только её собственная меценатская поддержка.
«Получу расчёт от «англичан» и выкуплю бедолагу только от квартирной хозяйки. А там уж пусть вся королевская конница и вся королевская рать собирает своего Шалтая в столице солнечного Узбекистана».
В то, что эти деньги когда-нибудь вернут, Ирина не верила.
Но существовало ещё одно отличие между ней и Ганиным — у Синициной было нормальное здоровое детство.
Ирка выросла среди друзей, на которых можно положиться. В её компании нормально завалиться в дом без звонка и визитки в любое время, даже среди ночи, по любому поводу, и это настоящее дворовское братство было лучшим, что только может быть вообще в жизни.
Ганин не был её другом детства. И чёрт его знает, что там за отношения в этих закрытых, чисто мужских военных заведениях. Но то, что выходят оттуда такие же полуавтоматы, как Гюнтер Хайнц – это скорее всего.
Со спецслужбистами Ирине приходилось пересекаться много раз — страна у нас такая... Да чего там! Её лучшая подруга Милка была дочерью полковника КГБ, заведовавшего кадрами на большом военном заводе.
Несчастнее ребёнка нельзя представить. У девочки было всё и ничего одновременно.
Элитное образование, лучшие наряды, драгоценные украшения и батюшкиными стараниями ненавистный муж из номенклатурных. Теперь, после смерти отца, Милка осталась совсем одна, так же, как этот Ганин, и стремительно спивалась. Больше всех людей на свете Милка любила своего отца, и больше всего не свете она ненавидела порядки, на страже которых он стоял. Теперь от Милки отвернулись все, и только Ирина навещала и подкармливала свою «синенькую» подругу совершенно бескорыстно. Были и другие доброхоты, почти в открытую интересовавшиеся статусом огромной Милкиной квартиры.

2.
Следующим вечером Ганин опять нёс Иринину сумку до дома. Но теперь говорила Ирина, Ганин же молчал и слушал. Славу на этот раз пригласили в дом, познакомили с чёрным котом Гошей, накормили так, что Ганин осоловел.
Его даже оставили ночевать вместе с Женькой, рядом с «Пеньком».
Ирина из другой комнаты слышала, как мальчишки полночи болтали на разные любопытные темы. Слава блистал эрудицией в области радиоэлектроники часов до трёх — (летучие мыши активны по ночам). А утром все позавтракали и разбежались по своим делам.
Гошка отправился вылизывать свой хвост, Женька — в школу, «грандиозный и очень опасный» Ганин — оправдываться перед семнадцатилетней девочкой за ночное отсутствие, а Синицина поехала к новому заказчику договариваться об объемах и сроках, согласовывать эскизы и тому подобное.
Новый синицинский заказчик по всем статьям подошёл бы для ганинских планов. Это был владелец сети бензозаправок и гостиниц в пригороде, тоже из сынков бывших номенклатурных. И конечно же, Ирина и не собиралась его сводить с Ганиным. Ганину она ещё накануне доходчиво, практически на пальцах объяснила, что это не Москва и не Узбекистан, и тем более не Афганистан или Израиль, где Ганину довелось вращаться в кругах и сферах приближённых и влиятельных в качестве консультанта по вопросам безопасности от опасности. Что её, хоть и большой город, по сути деревня, где все его предложения, как папуасам  логарифмическая линейка.
Местных барыг тут давным-давно крышуют местные менты, местные бандиты баллотируются в местные выборные органы, и что ему самому стоило бы подумать о работе управдома.

3.
Вечером, после всех дел, Синицина отправилась с ответным визитом к Ганину, Лизе и Дине. Обе ганинские девушки поначалу встретили гостью с плохо скрываемой природной женской ревностью. Лизу Ирина видела впервые в отличие от Дины. Ирина отметила, что красавицей Лизу она бы не назвала, но телосложение Лизы было безупречным. А в целом остальном это была самая обыкновенная рано развившаяся девочка-подросток, с которой хорошо бы раньше рисовать Алёнушку в сарафане, а теперь, Алёнушку без сарафана на капоте Мерседеса для автосалона.
Лиза ей даже показалась чем-то вроде образа времени и страны, страны-подростка. Как, впрочем, и Америка - такой же подросток, только не с нашего двора.
Взрослой страной Ирина почитала многотысячелетний Древний Китай, который, как и положено по законам циклов, давно состарился и умер, а сейчас на его бренных останках просто копошится миллиард с лишним человек, занятых кустарным производством всего из всего, и половина подростковых стран-банд кормится с этой грязной помойки.
В квартире Лизы тоже царил китайский ширпотреб и чистотой жильё не,...  А, собственно, о чём речь, если в доме только ребёнок с собакой. Бабушки больше года как нет, мать есть, но тоже, как бы нет.
Синицина достала пирог, привезённый из гостиничной кухни нового заказчика, и Лиза, уплетая кусок пирога с чаем, потеплела глазами на Ирину.
Несколькими месяцами позже Лиза признается, что общая знакомая сторожиха в своих фантазиях уже нарисовала ей сценарий, в котором Ирина уводит Ганина от Лизы, и что та даже давала Славе контакты своего директора – хозяина кондитерского цеха, в котором Марина трудилась параллельно с ночными дежурствами, и Ганин даже пытался предложить цеховику сделку — вагон узбекского арахиса, но тот в непарламентских выражениях отказался.
«Ну, вот она, деревня большого города!» – усмехнулась Ирина, вспомнив своё видение на ганинские планы охмурения местных куркулей, как и негодования на русскую жизнь немецкого инспектора по делам внедрения альтернативных религий в целях демократизации населения через предоставление выбора веры в Иисуса Христа в разных упаковках.
Эту страну поголовных Сусаниных не демократизировать никакими  судьбами. Любой Джеймс Бонд у нас увязнет в непролазной дремучести и вернётся восвояси в китайской куртке и валенках, чередуя мазер фак с етить колотить.

4.
Взаимные хождения друг к другу в гости, то поодиночке, то парами продолжались ещё полмесяца.
Всё это время Ганин демонстрировал благодарной публике всё, на что способен. Он мгновенно вычислил в уме для Лизы массу планеты по радиусу орбиты по астрономии для вечерней школы, хоть это и не требовалось, Женьке показал приёмы владения холодным оружием и рассказывал о современном огнестрельном, ему же и оставил на хранение свой итальянский пистолет, с условием, что он не потащит его в школу, в свою очередь, Женька дал Ганину поиграть чуток в Contr-Strike, недавно созданный китайско-американскими энтузиастами и бойко продававшийся на дисках другими китайскими энтузиастами ещё до официальной франшизы, где Ганину даже удалось пройти пару уровней, но до конца своего VIPа Ганин не уберёг, потерял оружие и снаряжение и выбыл из команды, от чего расстроился сильней, чем от реальных своих потерь.
Синициной Слава отдал таки раритетный  трактат Мотокиё. И ноябрьским холодным утром, приодетый и утеплённый, как наполеоновский солдат после отступления из Москвы, сел в ташкентский поезд.
Провожающие знали, что Ганин вернётся, что нужно закрыть договор с банкирами, и что решать эту задачу Ганин будет на своей территории. А уж каким способом это ему удастся, посмотрим.

(продолжение следует)