***

Перестройка — глазами обычного человека

Я помню это время... Кухня. Телевизор. Поздний вечер.
На экране — Горбачёв.
И вроде говорит о будущем,
А ты сидишь и думаешь:
«А что оно нам принесёт?..»

Стоял над городом осенний туман,
Сырой ветер шёл по дворам.
С экрана Горбачёв говорил про перемены,
А мы прислушивались к новым словам.

«Гласность» — вот слово, раньше не слыхали,
«Ускорение», «демократия» — вслед.
Мы слушали, но до конца не понимали:
То ли свет впереди, то ли новый рассвет.

Работа, проходная, смена, дом,
Заводской гудок поднимал нас с утра.
А вечером на кухне за столом
Спорили до хрипоты — где правда, где игра.

Перестройка — это не плакат,
Не трибуна и не громкие слова.
Это когда привычный старый мир
Начинает трещать по швам.

Перестройка — это мы с тобой,
Наши страхи, надежды и дела.
Мы думали — изменим только жизнь,
А изменились сами до конца.

И вдруг открылись старые страницы,
Которым прежде не давали свет.
Ахматова вернулась к нам из тишины,
Мандельштам открыл нам свой завет.

Цветаева вновь вошла в наши дома,
И строки зазвучали над столом.
И будто возвращалась нам страна,
Которую теряли мы потом.

А в магазинах — очередь стеной,
Пустые полки, авоська у руки.
И человек с зарплатою простой
Считал последние свои рубли.

Потом пришли кооперативы,
И слово «рынок» перестало быть чужим.
Кто-то сказал: «Попробую сам, братцы»,
А кто-то: «Нет, я к старому привык».

Одним казалось — вот она, свобода,
Другим — что рушится привычный строй.
И каждый видел собственную правду,
Стоя в очереди одной с тобой.

Перестройка — это не плакат,
Не трибуна и не громкие слова.
Это когда привычный старый мир
Начинает трещать по швам.

Перестройка — это мы с тобой,
Наши страхи, надежды и дела.
Мы думали — изменим только жизнь,
А изменились сами до конца.

А с юга возвращались наши парни,
На лицах — пыль чужих дорог и войн.
Афганистан остался за плечами,
Но разве вычеркнешь такое из души?

И матери молчали на перроне,
Когда встречали сына у дверей.
Не задавали лишнего вопроса —
Им было всё понятно без речей.

Тем временем республики проснулись,
Заговорили каждая о своём.
А мы ещё не знали, что Союзу
Осталось не так много жить потом.

Мы просто жили — спорили, работали,
Воспитывали сыновей, растили хлеб.
А где-то наверху уже решалось,
Каким окажется завтрашний век.

Я не судья той странной перемене,
Не прокурор ушедших тех времён.
Я просто помню двор, завод и осень,
И старый телевизор за окном.

История — не только генералы,
Не только власть, министры и Кремль.
Она приходит в маленькую кухню
И человеку задаёт вопрос:

«Ты готов жить по-новому?»

Перестройка...
Вот ведь странное название.
Мы думали — перестроят только строй.

А перестроили нас самих —
Наши мысли, наши страхи,
Наше отношение к правде.

И, может, в этом вся история...

Не в том,
как менялась страна.

А в том,
как менялся человек.