Гленн Гульд сегодня

             *Поэтическая сюита.


Рассвет застрял в оконных переплетах,
рояль хрипит, как старый хронометр,
Гульд  рубит время на глухих октавах
и выметает этот серый метр

Из сонной кухни. На столе бардак,
слоится пыль в луче над старым шкафом.
Маэстро напевает в такт,               
сдваивая выдох с безумным Бахом.

И треск винила  –  сухая ветка,
мир замер в этой комнате  впотьмах,
где за окном панельная разметка
вдруг растворяется в его ладах.

Вскипает полдень палевый и сонный.
В зазорах штор – густая охра, взвесь,
и Бах течёт рекою приглушённой,
смывая накипь, городскую спесь

С пустых углов.  Янтарная изнанка
осенних дней – не благость, а нажим.
Хрипит в углу подержанная «Вега»,
И звук её царапает режим

Дневной дремоты. Пальцы Гульда в гетрах         
(он мёрзнет вечно под пуховым пледом).
И Свет Моне – не в рамах и багетах,
А разлит в воздухе - янтарным, душным мёдом,

Пропитан дымом дач и облепихой.
Так август пахнет. За его уходом
Следит старик, пристроившийся тихо,
и первый жёлтый лист плывёт над небосводом.

Пошёл сквозняк, забегали лады,
догонит правая рука левую,               
так по стеклу  текут ручьи воды,
рисуя геометрию нелепую               

На сером фоне. Музыка сквозит
сквозь щели рам. Косой, неровный почерк.
Гульд не играет. Он насквозь пронзит
осенний день, который стал короче

На этот такт. Беги, старик, беги,
пока завязаны узлом тугие звуки.
В прихожей глухо шлёпают шаги,
но ты не снимешь пальцы с этой муки…

А здесь – каприз. Упрямый, резкий шаг.
Звук прыгает по клавишам - ступеням.
Надтреснутый, сухой, как пастернак,
аккорд завис. Мы больше не изменим

Эту повадку. Ломаный пунктир,
сбегает чай, смещается граница.
И через этот синкопированный пир
в окно влетает городская птица.

Здесь  сарабанда тянется, как дёготь.
Три четверти. Тяжёлый, сонный шаг.
В такую пору страшно пальцем трогать
холодный подоконник.
В головах

Гудит мигрень, но Гульд не отпускает –
он выжимает клавишу до дна.
И эта скорбь, предсмертная, сухая,
В пустом стакане шевелится на

Кусочке льда. Застыл осенний вечер.
Бог прячется в разломах бытия.
И Бах идёт в обносках нам навстречу,
по клавишам, которых нет. 
И я
вдруг слышу этот шаг…

Чуть легче. Передышка. Шаг за шаг.
Качнулся маятник. Очнулись половицы.
Гульд улыбается (наверно, это знак),
Что можно жить, не опасаясь слиться

С холстом или стеной. Простой мотив,
Почти игрушечный. Старинная безделка.
Как будто кто-то, форточку открыв,
пустил синицу. И смешная стрелка

На старых ходиках пошла шустрее в пляс.
Мир не расколот. Он сшивается заново.
И этот свет, что чуть едва погас,
вдруг подмигнул из чашки и стакана.

Колёса Жиги крутятся, как центрифуга,
Гульд  рушит тишину, рассыпав звуков горсть.
В три четверти, внахлёст, сдирая кожу с круга,
по клавишам летит безумный этот гость.

А за окном  –  Самара. 11.30. Август.
Маршрутки  тормозят.  Асфальт от зноя кис.
И Бах влетает в быт, как реактивный раструб,
сбивая пыль с карнизов и, бросаясь вниз.

В диспетчерских бардак. В гудки и в гул вокзала,
в обрывки новостей, в толкучках у метро -
туда, где эта жизнь сто раз себя связала,
но музыка насквозь пробила ей ребро.

И резко  –  стоп. Финал.Забыт весь опыт.               
Игла скользит вхолостую по виниловому шву.               
И возвращается назад обычный комнатный 
лоскутный  ропот,
И август двадцать шестого 
наяву.

6.08.2026.



* Примечания автора:
Поэтическая структура произведения вдохновлена строением классического барочного музыкального цикла – Шестой клавирной партиты ми минор И.С. Баха (BWV 830) в легендарном исполнении канадского пианиста Гленна Гульда. Логика развития стихотворения и его ритмические сдвиги художественно воссоздают последовательную смену темпов и настроений частей партиты: от Аллеманды и тягучей Сарабанды до стремительной финальной Жиги, врывающихся в знойный самарский быт.
Выражаю  огромную благодарность Владимиру Пенте за предложение поработать над этой темой.