Человек из мрака

Кто это там, в моём нутре, точит лясы с  до утра?
Ты — шиза? Приходи. Держи ключи.
Бить баклуши вместе? Легче, чем одному гореть.
Но заруби себе на носу, если можно — на сердце:
когда придёт зима — мы пойдём ко дну оба. Не встанем.

Я научился хлебать горькие слезы .
Научился плевать и растереть всё, что было свято мне.
Шиза — не соседка сверху, не жена и не тоска.
Она — душа в душу со мной. И выхода нет, ребята.

Сел в лужу двадцать лет назад. Ещё в животе у матери.
Мёртвый друг приходит по ночам — мы пьём чай из одной кружки.
Шиповник жжёт ладони, но я не могу его убрать.
Глотаю слёзы так, что горло в заусенцах. Глушу вином игрушки.

Хоть кол на голове теши — не меняется погода внутри.
Каждую осень одно и то же: темнеет раньше, чем я успеваю зажечь свет.
Я хочу крикнуть: «Стой, пало-стой! Кто-нибудь, подойди!»
Но никто не слышит. Даже ты, тот, кто читаешь это вслед.

Удалю все голоса подчистую. Останусь один в тишине.
Обломайте зубы те, кто ищут во мне спасение.
Я не спасатель. Я сам — утопающий. На дне.
Первый снег накормит меня своей белизной — и это не стихотворение.

Ни рыба ни мясо — я. Ни живой, ни мёртвый до срока.
Ты, кто читает — оставь меня самим собой. Пожалуйста.
Но не уходи совсем. Просто постой у порога.
Шиза — это и болезнь, и любовь, и единственная искренность. Ты чувствуешь? То-то.

А теперь послушай меня, такой же, как я —
кто сжимает простыни в три часа ночи и не может уснуть.
Боль не лечится стихами. Не лечится таблетками. Не лечится, бля.
Но если ты смог дочитать до этой строчки — значит, живой. Продолжай свой путь.

Она не уйдёт. Шиза — твоя тень. Но ты можешь научиться танцевать с тенью.
Выдохни. Завтра будет такой же мрак. Но ты уже знаешь, где включается свет.
Я не говорю «всё будет хорошо». Я говорю: «Ты не один в этом склепе».
Делай шаг. Самый маленький. Как тот Рим из старой истории. Просто живи. И всё.