Булгаковско - преображенское. Version 2. 0

«Перестанемте, господа, обманывать себя и хитрить с действительностью! Неужели такие чисто зоологические обстоятельства, как недостаток питания, одежды, топлива и элементарной культуры у русского простонародья, ничего не значат?» (Меньшиков М. О.)

«…Каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев – прямым своим делом – разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских (сирийских, иранских, кубинских.-И.) оборванцев. Это никому не удается, доктор, и тем более – людям, которые вообще, отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны!..

Городовой! Это и только это. И совершенно неважно – будет ли он с бляхой или же в красном кепи. Поставить городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших граждан. Вы говорите – разруха. Я вам скажу, доктор, что ничего не изменится к лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирят этих певцов. Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой изменится к лучшему» (М. А. Булгаков, Собачье сердце)

Не сахар жизнь, увы, не разносол. Где время бьют куранты смертным боем, там выбор наш - не меньшее из зол. А чтоб хоть малость менее тупое. Увы, рецепт единственный не нов от всех разрух, упадков да инфляций: тем, кто не может застегнуть штанов, нельзя давать над миром изгаляться. Где уровень церковно-приходской, где «бе» для «ме» с натугой подбирают, где в азбучных азах ни в зуб ногой -  не срать в сетях, а вычищать сараи. Чтоб ветеран колчаковских боев, с дивана повредившийся в рассудке, пахал за пропитание свое часов 16-18 в сутки. И недра будут, думаю, целей – хоть что-нибудь достанется потомкам, где ручейки пусть мизерных рублей зазря не станет орошать потемки. Ведь эти свиньи грязь всегда найдут – то революций дурость мировая, то чтоб развал был всюду, как и тут, хоть «миром» это дело называют: где пастырь разве что паршу пасет, подальше тонкорунности завеяв. Итог известен: дорожает все. И только кровь упорно дешевеет. Вот потому-то жизнь - сплошной дурдом. А психи – аппетита нет и сна им без «лет суровых». Все прибито льдом. Казенная избушка лубяная одна цветет… Увы, но запашки оттуда вряд ли лучше, чем с помоек. Диагноз – паранойя: сплошь враги. Свои ворюги – дело им восьмое. Что делать? гены стадного скота. Плоды холопско-вековых традиций. И не такая страшная беда, что Полиграф так быстро стал плодиться. Что ныне - всех полов и возрастов! – кругом засел, вещая с умным видов. Экрану подпевать всегда готов. Косится на чужую дольчевиту, но вот работать, чтобы жить под стать, не хочет. Вот кого-то послабее душить - согласен. Всюду свой пятак вставлять он рад, являя смрад плебея. Беда в другом. В заигрываньях с ним. И потому разруха. Не впервые. И будет так, где охлос не гоним. Где не стоят над ним городовые. Не затыкают пасть с его «ура». Где носятся с ним, пожимая руки. Очнутся же – окажется, пора прибегнуть к хирургической науке.  Лишь жизненная опытность, Иван Арнольдыч… Ведь симптомы-то какие? Упущен миг. И в гное весь диван. Гангрену лечит только хирургия. Не сахар жизнь, отнюдь не разносол. Так запустили мерзкую заразу, что  выбор тут не меньшего из зол – исход с которым не летален сразу.