Постояв у окна с минуту-другую...

Постояв у окна с минуту-другую
(нет, не убиться желая), сплюнул
вниз комочек прозрачной крови —
слюны, если точно; возможно, боли.
Твержу теперь, что страшиться смерти —
е'сть бояться бездвижья. Поверьте:
там — где время ссекается тьмою —
там почесаться нельзя, и рукою
едва ли сдвигается на ночь штора.
Где-то снаружи — скрип забора…

Встал повыше — пустой подоконник.
Сегодня ночью я как дальтоник:
под лампой луны всё блеклое снизу,
и лишь плевок блестит по карнизу.
Я всё тараторю, что смерть страшна…
Есть по'ле жизни, у него — кривизна.
Но после смерти — это прямая
и ты стоишь без движенья и рая,
потому что пространство скрошили в линию.
На дорожке к дому трещат по инею…

Я схватился за раму. Свесил ноги.
Я жизни своей обязан многим.
Штаниной тря карниз из железок,
впитал всю грязь — и плевочек в довесок.
Молчу теперь. Говорить мне нечего.
Боюсь не смерти — скорее вечного;
скорее того, что жизнь не кончится,
но моська больше не сможет корчиться.
того, что услышу по мне панихиду.
Священник заходит ко мне в квартиру…