Оммаж

Я не стою ничего в этом мире,
Одиночество целует взасос,
Где в последней этой Пальмире
Оборву свой путь у берёз,

И я не знаю, что делать дальше,
Как мне быть и кого желать,
Не терпеть новомодной фальши,
Графоманов, как я, карать.

И я играл на последних струнах
Не разорванной мной души,
В отражениях последних гуннов,
Я увидел чужую жизнь.

И с тех пор, как я поднимаюсь,
Я все вижу кошачий взор,
Написать я правду стараюсь,
Пробуриться сквозь слова бор,

И я надеюсь, будто успею
Завладеть этим миром всем,
Обволочь покрывалом Гею,
Одеялом из вечных тем.

И я стараюсь, сложно стараться,
И вид делать, что нет проблем,
Там, где нужно, в строчке сломаться,
Напрягусь из последних вен,

И я знаю, сложно поверить,
Будто мир вокруг стар и слаб,
Сосчитать все свои потери,
Помолиться у внешних Кааб,

И мне нужно построить царство,
Где не будет места врагам,
Где найдет душа ленинградца
Город свой, брошенный к ногам.

И я в последней в нем электричке,
Стук колёс в голове сниму,
И застану снова с поличным
Этот город и гимн ему,

И я застану снова украдкой,
Ленинград без своих чудес,
Буквой ровной в свою тетрадку,
Я внесу как последний крест,

И попробую в этом мире
Амбициозностью завалить,
И в моей молодцовой силе,
Настоящестью утопить.

И я надеюсь, будто успею,
Обволочь все свои дела,
И стихи свои до Кореи,
Пронести сквозь покой села,

И надеюсь, хангыль запишет,
Город тот, из моих стихов,
Чтоб чухче, вдруг читая Ницше,
Достоевского видел вновь,

Чтоб он стал искать в этом мире
Петербург из нуарных снов,
Помолился ему у клира,
Принеся в этот мир любовь,

И я надеюсь, что город станет
Продолжением песни сей,
И припев в нежности не канет,
Непонятно, где он и чей.

И я надеюсь, что снова можно,
Быть поэтом, врагом души,
Буквами оплетая сложных
Бескультурных кукол из лжи.

Пронести им порой открытку
Из закрытой части стихов,
В литераторскую подстилку,
Превратить мир живых певцов,

Я надеюсь, что станет можно
Этому противостоять,
У могил ветеранов прошлых
Им поэзию зачитать,

И позволить, будто украдкой
Литераторские мостки,
Там я встану у самой сладкой,
Елизаров, прошу, молчи.

И прочту из последней крови,
Ненаписанные стихи,
Где моей предрассветной нови
Все же хватит на этот мир.