Лирика

Вечер. Мороз. За решёткой закат.
Вышка качнулась над дальней дорогой.
Мне передали махорку и чай:
Мелочь, а будто бы память за Бога.

Старый конвойный промолвил:
— Не спи! Ночью бывает весёлое дело!
Я усмехнулся:
— Начальник, прости, мне и в побеги бежать надоело.

В зоне иные законы прими:
Кто-то за правду садится надолго,
Кто-то базарит за Спас на крови,
Так, что на сердце становится колко.

Утром откроют железную дверь:
Споры бессмысленны, сам я всё знаю,
Только за пазухой спрятан теперь
Маленьким крестиком велик до рая.

А на свободе, где ветер горяч,
Где не считают ни сроки, ни цены,
Я навсегда им запомню тот срач,
Что разводили начальники смены.

…

В камере душно. На нарах сосед,
Кашляет тихо, не спит до рассвета,
Он говорит мне: — Свободы здесь нет!
Я отвечаю: — Зато есть поэты.

Я вспоминаю вечерний вагон,
Женщину в белом пальто у платформы,
Степи глухие, малиновый звон,
Кто-то кого-то зовёт на разборку.

(Не выбирают ни судьбу, ни масть,
Краплеными приходят карты сами.
Вчера взлетев, сегодня можешь пасть,
Приехав на разборку с мусорами.)

Эка смешная на свете игра,
Им ордена, а бродягам этапы,
Старой воровкой крадётся луна,
На факультете почтенным был Папа.

Утром опять закричит, как петух,
Солнце, в высь выйдя над зоной красиво,
Я обману себя мыслью, что слух
Есть поэтически красная ксива.

…

О, бедный Человек, в цепях забытых лет,
Ты ищешь в небесах, чего в помине нет.
А там, над Колымой, сиянье до зари,
Где ангелы поют, алеют снегири.

В зеркальных пустотах не виден наш портрет,
И кажется, что нас на самом деле нет,
Лишь музыка, распада, его игла дрожит,
И смерть, как черный Гад, над стаею.

Бродяги на кресте, и пустота, и лёд,
Слова совсем не те, но рифма нас спасёт,
Пророчество сбылось над краем тишина,
И чаша горькая испита им до дна.

…

В этой жизни скудной
Каменный мешок,
Воздух беспробудный,
Ледяной пушок.

Ни надежд, ни веры,
Только номера.
В ледяной пещере
Завтра, как вчера.

Нас везет, забыла,
Старая судьба.
Всё, что с нами было,
Дым и зеркала.

Розы мертвым бросят
В вечной пустоте,
Люди на допросе,
Воры на «Кресте».

…

В камере бледной, где дрогнуло эхо, 
Ночь, как вода, неподвижно темна, 
Лишь потолки, и ни света, ни смеха, 
Чёрная вечна — их глубина.

В стёклах мороз, как слепая отрада, 
На сердце иней, на памяти снег, 
Роза одна, словно поздняя рана, 
Спит в пустоте, догореть не успев.

С нарами ветер, за стенами сроки, 
С сроками мир, что давно опустел, 
Долго сижу и пишу эти строки, 
Тень от решёток на бледном лице.

Кажется, если бы кто-то, не глядя, 
Тиснул ладонью хладных стекол, 
Выпала б из отражения прохлада, 
Сердце моё б в один миг ожило!

Роза — живёт, не цветок, а предвестье, 
Память о лете, иллюзия, дым,
В ней, как в тюрьме, собираются вместе 
Те, кто умрёт до конца молодым.