Отдавая

Отдавай впопыхах, не считаясь, насколько твоё,
то, что было изношено к ночи исчезнувшим днём,
то, что в шторме, орущем, голодном, за тонким стеклом,
то, что ритм, то, что марш, то, что часто один, не вдвоём.

Сколько ты пропустил, сколько их пропустило тебя
там, где хлеба в избытке — тебе не предложат куска,
но поманят и будут держать, не давая уйти.
Всё в тетрадях, в блокнотах — тут в алом манят снегири.

И спиной от кадил, от заманчивой были в раю —
за прыг-скоком в мороз, обещанием, что перейду
Рубикон. Потому что мне нравится звонкое, грубое «р»,
потому что за текстом она — мой натянутый истины нерв.

Потому что скучаю и рвусь за границы границ,
потому что терять — это как обрести. Бог заметнее ниц.
И несу миру чушь. Свою глупость. И весь напоказ —
многоможество многих многажд, как всегда в первый раз.

Дураки и блаженные, бросят «Сюда, слышь, поэт,
встань в углу и скажи: есть она или бред, её нет?»
Так, в дыму, по чуть-чуть, невзатяг, крепкой цепкой травы,
безутешный февраль, пропивая июль, станет частью строки.

Тель-Авив
08.08.2026


Рецензии
В стихах gost ценность прежде всего в узнаваемости авторского голоса. Это поэзия, которая не стремится быть «правильной»: она соединяет разговорную речь, библейские мотивы, еврейскую и израильскую реальность, любовь, войну, память, эмиграцию и бытовую деталь. Высокое и сниженное здесь существуют рядом — Бог может оказаться соседству с матерным словом, а древний миф — с бутылкой вина, перепиской или городским пейзажем.

При этом стихи построены не только на образах. Тут существенны звук, внутренняя рифма, повтор, сбой дыхания и движение строки. Иногда синтаксис намеренно сопротивляется читателю — и именно это сопротивление становится частью смысла.

Важная особенность этой поэзии — постоянное присутствие другого человека. «Ты» здесь одновременно женщина, собеседник, память, Бог, любовь и иногда почти недостижимый адресат. Поэтому любовная лирика постепенно превращается в разговор о существовании вообще: как остаться собой, если другой человек всё время находится по ту сторону расстояния, времени или молчания.

«Отдавая» особенно характерно для этой манеры. Его главный жест содержится уже в названии: отдавать, не считая, насколько твоё. В результате стихотворение становится не столько о расставании, сколько о невозможности обладать — человеком, прошлым, собственным текстом. И парадоксально именно отдача возвращает пережитому форму: «безутешный февраль» в финале становится частью строки.

Это не академически выстроенная поэзия и не попытка соответствовать литературной моде. Её сильная сторона — живая, иногда грубая, иногда мистическая речь человека, который продолжает разговаривать с миром, даже когда не уверен, что мир отвечает.

Gost   08.08.2026 16:25     Заявить о нарушении