За любовь

***

Во вторник я не помню, что делалось в понедельник. Глупые мои руки. Они ничего не помнят. Может быть, я ходил на руках? Они ничего не помнят. О, это первый сорт, как говорили сто лет назад. Что такое сто лет назад? Ближние шорохи. Дальний свет. Корневая система. Самомнение. Остаться вот здесь, в дальнем углу бывшей заводской столовой. Сто лет уже нет поваров и сто лет — едоков, но запахи крепких борщей, гуляшей, котлет и рассольников как будто витают всё так же. Они вгрызлись в стены, въелись в потолок, Призраки прежних времён. Что за прежние времена? Лучшие? Сладкие? Нихрена они не лучшие. Такое же хамство, глупость, предательство, такая же зависть, жадность, злоба. От этого хочется встать на руки и ходить на руках.




***

Шумят станки. Худощавый сутулый токарь бьётся. Зелёный потолок висит. И надо что-то делать, Глеб. Надо что-то делать... А я ничего не делаю. Что ты делаешь? Выгружаю пилоны. А ты что делаешь? Слушаю музыку. А ты что? А я ничего не делаю. Внутри меня вода изменила полярность своих диполей, или мне всего лишь хочется так думать?
"Учителя меня любили страшно
и вызывали каждый день к доске.
и спрашивали: что с тобою, Саша?
Ты почему опять в такой тоске?"*
Я прожил большую часть жизни в мире фантазий, а не в реальности. От того, может быть, во мне, в душе, что ли, постоянно происходит ожесточённая борьба. И от того всё вокруг мне кажется предательски скучным. Когда-нибудь, когда эта борьба во мне достигнет своего апогея, я рухну как дерево — улыбаясь.




Вместо пролога.

Ноги. Что ноги? Ноги ни к черту. Цыплячьи, как у верблюда. На таких ногах далеко ли пойдёшь? Вот с руками полный порядок. Такими верши и верши добро. А ноги – нет. На таких только подслушивать и доносить. Руки... Ноги... Голова... Голова насвистывает мелодию. Она умеет летать. При любом раскладе. К тому же – речевой аппарат...
 А тем временем, по нашему десять часов, а по Гринвичу — так, вообще, вон сколько. Посему, телохранитель мыльных пузырей, спешу сообщить вам, что сегодня заканчивается срок моей подписки о неразглашении. И, выждав столько времени, сколько требовалось, я имею полное право смело улыбаться и волен трепаться о чем угодно.




За любовь

Допустим, не стало одного человека.
Умер, например.
Человек очень близкий и нужный.
Но это совсем не абсолют. Это ведь пустяки. Это не значит почти ничего.

Все ходят, пахнут арбузом, а человека нет.
Так не может быть.
Всё равно где-то он есть.
Надо просто попытаться осмыслить. Дотянуться.

Там, за всеми мессенджерами, за условностями: зрение, слух, осязание, голос,
за магнитными полями, полюсами, привычными мыслями, за тонкими гранями, за любыми категориями, он есть. Всегда.
Я чувствую. Меня не обманешь.

За что мне такое?
За дожди. За большую жару.
За шалаш в раннем детстве.
За шишки вьюна.

А ей за что?
За любовь. За любовь.
Всё и всегда за любовь.



* Из песни Александра Дольского "Дворовая"