Только юн-еле

Нет – умирая – не забуду
Твои прекрасные черты,
Твоё стремление повсюду
И в упоительность мечты.
И в упоительность лукавство
Пускай ошибочный, но путь,
Где всё же сжатое бунтарство
Переполняло часто грудь.
Переполняло, в дебрях гасло
Само движение души,
С тем понимание, что рабство,
Твердило с тенью: не спиши.
Твердило дерзко непременно
В предметах чётких впрямь вблизи,
Из коих выстроены схемы
Под всебазарный вскользь транзит.
Под постНюрнбергские аккорды
С холодной поступью войны
Велись бессмысленные торги,
Да – жертв – с них больше, чем с войны.
Да – данный счёт – дельцам не нужен
Пока с блудницею царят,
Пока холопски ей лишь служат,
И о величье говорят.
И ты – в потоке этой своры –
Смогла свой голос заявить,
Поскольку вал с их приговоров
Вглубь попыталась изменить.
Вглубь – одуванчик сокровенный –
Так поразивший вдруг меня,
С весенней нежностью мгновенно
Стал смыслом скрытого вдоль дня.
Стал подтверждением стихии
У всякой бездны на краю,
Тем более, в родной Сибири
Судьбу, зато благодарю.
Судьба, как слово, в нас прибудет,
Без тени обретёт свой курс,
В нём только первый шаг был труден,
Где рядом с пихты ёмкость бус.
Где рядом с пихты и молчанье,
Оно не вместится средь вех,
Оно вселенского звучанья
Сквозь сальватеррский вдаль успех.
Сквозь то, грядущее единство –
Что? – надо – смерти от меня:
Ни ей оставлю кроноРимство,
А – эре – Белого Коня.
А – умирая – не забуду
Твои манящие черты,
Твои нетронутые губы,
Твои порывы чистоты.
Твои порывы, плюс соседство,
И пыл который вопросил,
И вопрошающее сердце,
И свой призыв с последних сил.
И свой призыв вне всякой меры,
И воспеванье правды вдаль:
Вдаль Александр святой и первый,
Благословенный сквозь вуаль.