***

А мы идём с тобой по самому краю любви.
То теряемся мы, то находимся мы
В лабиринтах Бийска, где стынут огни,
Где сбываются вещие зимние сны.

За спиною — метель и пустые дворы,
Старый город укрылся в сугробах до крыш.
Но звенит номерной бийский трамвай 231,
Разрезая морозную синюю тишь.

Он плывёт сквозь позёмку, как белый ковчег,
По накатанным рельсам Советской, Трофимова.
Этот медленный, рваный заснеженный бег —
Наша общая тайна, никем не искомая.

Сквозь замёрзшее в лед изразцовых узор
Запотевшее тускло-жёлтое зарево,
Где кондуктор усталый ведёт разговор
О тарифах, погоде и ценах задаром.

Мы садимся у печки его лобовой,
И вагон нас качает над стылой протокой.
Между мной и тобою, меж долгом и тьмой,
Над извечной людской суетой однобокой.

Двести тридцать один. Этот старенький борт
Повторяет изгиб берегов Бии-тихони.
Он везёт наш случайный, спасительный порт
От вокзала к «Детсаду», от смеха к агонии.

Здесь сиденья скрипят, пахнет снегом и сном,
И гуденье мотора сливается с воем.
Мы нашли этот дом в стекле мутном, двойном,
Укрываясь от бури под общим покроем.

А когда он дойдёт до конечной петли,
Где кончаются рельсы у самой окраины,
Мы поймём, что друг друга опять обрели
На холодном ветру, безнадёжно изранены.

Ты сойдёшь на мосту, я останусь внутри.
Взгляд последний скользнёт по заледенелому поручню.
Бийский старый трамвай 231
Увезёт мою память по новому чертежу.

А мы шли с тобой по самому краю любви.
То терялись вдвоём, то внезапно находились...
Просто грелись тогда в бийском 231-м,
Чтобы души на самом морозе не бились.