***

Я помню другие вагоны за шесть этих лет:
140, 161, 171, 252 и 225 вслед…
Но стал для меня ты особенным, брат самый верный.

За два долгих года до боли родной и знакомый,
Бийский трамвай с ярко-алым бортом — «231».
Я знаю твой голос — натруженный скрежет ведомый,
И честный, глухой скрип колодок твоих из глубин.

Ты помнишь морозный пар над застывшею Бией,
Когда на рассвете мы брали привычный маршрут?
Как старый асфальт под железной истёртой дугой
Гудел от «Коммунарского» к «Детскому миру» тут?

Пусть кто-то в салоне ворчит или режет по стали
Поручень ножом посреди ледяных непогод,
А я полюбила твой профиль, где вмятины стали,
Салон, где гуляют сквозняк и апрельский восход.

И путь наш извечный, простой, номерной, кольцевой —
От Маяковского вдоль Западного кольца  по кругу.
Но главная сила, что делает домом, не в нём,
Не в цифрах маршрута, бегущих по пыльному плугу.

А в той, кому вторит молва. Там Даша садится
В кабину. В её рукавицах рождается ход.
Спокойствие светится в милых пушистых ресницах,
В ней нет суеты, раздражения или пустот.

Она его знает: капризы мотора и сети,
Тот градус накала контактной звенящей дуги.
Для сотен озябших людей она держит всё в свете,
Когда заметает округу сплошные пурги.

Мы стали командой, единым живым организмом:
Водитель Дарья со строгим ударом звонка
И он — 231, хранящий харизмой
Открытые двери ветрам городским свысока.

Две тысячи дней пролетели совсем не напрасно.
Ты больше, чем просто вагончик из гулкой брони.
Спасибо, мой тихий товарищ, что мчишь нас сквозь ненастье
К другим берегам сквозь метель. И храни её дни.

Бийский трамвай 231, моя колыбель вековая,
Которую утром навстречу рассвету встревожу… Спасибо, родная.