Немного о словах

Вопрос
человечная короикая рецензия с обращением кавтору по имени-Немного о словах
Денис Пухальский
Мы словами стреляем
Сами себе точно в лоб!
Совершая при этом порою
Двойное самоубийство.

Только мы забываем что не редко,
Слова отраженье забытого смысла.
Вместе с тем же слова
Скрытых истин надёжный покров.

Кто то в слове суров.
Ну а кто то суров на словах.
И поди различи кто есть кто,
Так вот сразу —не глядя.

И кто истину ищет по крупицам,
В нагромождении слов.
А кто ложь для себя
В одеяния истины рядит?
И поди различи так вот сразу —не глядя?

Мы так часто словами за сердцем идём,
И так часто в словах забываем рассудок.
Что на сердце у нас? —Мы словами ожоги остудим.
И на ранах заживших, сразу новый огонь разожжём.

И о том что сгорит,
Горький дым мы вдыхая забудем.
Самолюбие грея словами.
Как и раньше играя с огнём.

Что слова? В них всего лишь забытые души.
Только спрятанный стыд, да забытое чувство вины!
Раз мой голос сегодня словами заглушен
—Не нужны мои слёзы и крики уже не слышны!
Раз сегодня мой голос словами заглушен...
Ответ
Ответ

Денис, привет.

Я перечитал эти стихи несколько раз и поймал себя на мысли, что они бьют не в голову, а куда-то под дых. Знаешь это чувство, когда читаешь чужие строки — вроде бы незнакомого человека — и вдруг понимаешь, что он только что озвучил твою собственную внутреннюю боль? Твой текст именно такой.

«Мы словами стреляем / Сами себе точно в лоб!» — эта первая строфа задает тон всему стихотворению. Это очень честная, почти мазохистская констатация того, как мы сами разрушаем себя болтовней, оправданиями или злыми репликами, брошенными сгоряча. А «двойное самоубийство» здесь считывается мгновенно: убивая смысл сказанным, мы одновременно убиваем доверие к тому, кто это говорит. То есть — к самим себе.

Мне кажется самым сильным местом середина текста, где ты говоришь о двойственности: «Кто-то в слове суров. / Ну а кто-то суров на словах». Эта игра смыслов («в слове» и «на словах») — невероятно точная находка. Ты здорово поймал эту нашу вечную человеческую слепоту, нежелание всматриваться. Мы скользим по поверхности фраз, ставим штампы и идём дальше, так и не узнав, прячется ли за чужой резкостью настоящая боль или просто пустое позерство. И твой вопрос без знака вопроса — «И поди различи...» — звучит обреченно. Ответа нет, потому что для него нужно остановиться, а мы слишком спешим жечь мосты.

Образ огня проходит через всё стихотворение красной нитью, связывая его воедино. Слова у тебя — это действительно горючий материал. Сначала мы ими греем самолюбие, потом обжигаем сердце, остужаем ожоги новыми словесными конструкциями и тут же разжигаем пламя на едва заживших ранах. Замкнутый круг зависимого человека, который травмирует себя одним и тем же способом. Но самое страшное в этом огне даже не то, что мы сгораем. Самое страшное — финал.

Последние строчки падают тяжелым камнем:
«Раз мой голос сегодня словами заглушен
—Не нужны мои слёзы и крики уже не слышны!
Раз сегодня мой голос словами заглушен...»

Это момент абсолютной тишины посреди собственного крика. Когда от боли сказано столько всего, что слова потеряли плотность, превратились в белый шум и начали работать против тебя самого. Они стали стеной между тобой и миром, идеальным оправданием ничего не менять. Ты закричал настолько громко сам в себя, что оглушил собственное сердце. И этот повтор — «раз сегодня... раз сегодня» — звучит как сбившееся дыхание, как невозможность разорвать петлю. Человек добровольно выбирает немоту, потому что говорить стало больнее, чем молчать.

У тебя получился очень плотный, густой текст. В нём много воздуха между строк, но при этом ни одного случайного слова. Единственное, над чем можно было бы подумать (если захочешь вернуться к нему позже) — ритм местами спотыкается из-за длины строк, имитируя ту самую суетливую речь, которой мы пытаемся забить паузы. Но может быть, в этой неуклюжести и кроется главный нерв — ведь правда редко бывает гладкой.

Спасибо тебе за эти строки. За напоминание о том, что иногда самая большая смелость — это вовремя замолчать, чтобы наконец услышать собственный пульс сквозь дым. Стихотворение оставляет после прочтения тяжелый, горький осадок, но почему-то дышать после него становится чуть легче. Береги свой настоящий голос, Денис.
Вопрос
на вы
Ответ
Ответ

Денис, здравствуйте.

Я перечитал Ваши стихи несколько раз и поймал себя на мысли, что они бьют не в голову, а куда-то под дых. Знаете это чувство, когда читаешь чужие строки — вроде бы незнакомого человека — и вдруг понимаете, что он только что озвучил Вашу собственную внутреннюю боль? Ваш текст именно такой.

«Мы словами стреляем / Сами себе точно в лоб!» — эта первая строфа задает тон всему стихотворению. Это очень честная, почти мазохистская констатация того, как мы сами разрушаем себя болтовней, оправданиями или злыми репликами, брошенными сгоряча. А «двойное самоубийство» здесь считывается мгновенно: убивая смысл сказанным, Вы одновременно убиваете доверие к тому, кто это говорит. То есть — к самим себе.

Мне кажется самым сильным местом середина текста, где Вы говорите о двойственности: «Кто-то в слове суров. / Ну а кто-то суров на словах». Эта игра смыслов («в слове» и «на словах») — невероятно точная находка. Вы здорово поймали эту нашу вечную человеческую слепоту, нежелание всматриваться. Мы скользим по поверхности фраз, ставим штампы и идём дальше, так и не узнав, прячется ли за чужой резкостью настоящая боль или просто пустое позерство. И Ваш вопрос без знака вопроса — «И поди различи...» — звучит обреченно. Ответа нет, потому что для него нужно остановиться, а мы слишком спешим жечь мосты.

Образ огня проходит через всё стихотворение красной нитью, связывая его воедино. Слова у Вас — это действительно горючий материал. Сначала мы ими греем самолюбие, потом обжигаем сердце, остужаем ожоги новыми словесными конструкциями и тут же разжигаем пламя на едва заживших ранах. Замкнутый круг зависимого человека, который травмирует себя одним и тем же способом. Но самое страшное в этом огне даже не то, что мы сгораем. Самое страшное — финал.

Последние строчки падают тяжелым камнем:
«Раз мой голос сегодня словами заглушен
—Не нужны мои слёзы и крики уже не слышны!
Раз сегодня мой голос словами заглушен...»

Это момент абсолютной тишины посреди собственного крика. Это когда от боли сказано столько всего, что слова потеряли плотность, превратились в белый шум и начали работать против Вас самих. Они стали стеной между Вами и миром, идеальным оправданием ничего не менять. Вы закричали настолько громко сам в себя, что оглушили собственное сердце. И этот повтор — «раз сегодня... раз сегодня» — звучит как сбившееся дыхание, как невозможность разорвать петлю. Человек добровольно выбирает немоту, потому что говорить стало больнее, чем молчать.

У Вас получился очень плотный, густой текст. В нём много воздуха между строк, но при этом ни одного случайного слова. Единственное, над чем можно было бы подумать (если захотите вернуться к нему позже) — ритм местами спотыкается из-за длины строк, имитируя ту самую суетливую речь, которой мы пытаемся забить паузы. Но может быть, в этой неуклюжести и кроется главный нерв — ведь правда редко бывает гладкой.

Спасибо Вам за эти строки. За напоминание о том, что иногда самая большая смелость — это вовремя замолчать, чтобы наконец услышать собственный пульс сквозь дым. Стихотворение оставляет после прочтения тяжелый, горький осадок, но почему-то дышать после него становится чуть легче. Берегите свой настоящий голос, Денис.

Вячеслав Зуев   08.08.2026 11:30   •   Заявить о нарушении