Играет старая пластинка

Эта пластинка звучала откуда-то издалека музыкой детства, той самой, что вспоминается улыбкой лёгкого сожаления. Патефонные мотивы так хорошо сочетались с набережной, бульваром, уличным кафе, плетеными креслами, красным вином в бокале, остывающим кофе. А ещё, очень уместной казалась шумная публика, ловившая прекрасные деньки курортного города, неплохо дополнявшая весь импрессионистский пейзаж пальм и кораблей. Впрочем, это полотно не хуже и не лучше других, что уже открыл Перекрёсток Миров, Но как же здорово звучит пластинка! Как не хватает старой печатной машинки для полноты восприятия, с тугими и слегка западающими клавишами, плотными листами бумаги и белым, хорошо пошитым костюмом.  Всё же ноутбук не то, выпадает из всего этого праздника старинной изысканности и элегантности сигарного дыма и коньяка. Дама напротив, кто она, откуда? Независимая, сильная, умная, но что-то выдаёт в ней даже не тоску, а почти незаметную грусть долгого и такого привычного одиночества. Но этот Мир так подходит ей, или может быть она подходит этому Миру? Двери не открываются просто так и каждая Дорога здесь только своя. И этот закат. И эта музыка. И эта пластинка.

Звук патефона улетел как птица вдаль,
И ритмом танго ждёт закат на берегу,
Он разбудил уснувшую тоску,
Что так легко зовёт собой печаль.

Из кораблей мелькала пастораль,
А день прошёл и не таким уж жарким,
И здесь вино смешалось с солнцем ярким,
Но стынет кофе и горчит миндаль.

Набросит небо шёлковую шаль,,
Под звон струны гитарного разлива,
Как публика сегодня говорлива,
Но праздный гомон это лишь деталь.

И синим холодом блестит тугая сталь,
Прекрасных глаз, прекрасной незнакомки,
А знак иронии язвительный и тонкий,
И не собрать разбившийся хрусталь.

Но в высоте из звёзд горит спираль,
Её ответ всегда бывает ясен,
Её вопрос совсем уж не опасен,
Но режет льдом как яростный февраль.