Сон разрушенных церквей

*шепот*, (мысли), /ощущения/

(Я устал... тебя уже слышать.
Так давайте перейдём на Вы.
Мы ведь столько работали вместе,
А в сукне ваших обмоток — всё сюртуки...)

/резкий запах махорки/

— Это вы!
Вы шили из собачьей шерсти носки.
И картофельный суп ели — очистки!
И мясо партийных птиц! *голубей*.
И вас сдуло дулом в кляузном списке.

/проворот карусели судьбы.../

— Это вы...
В подполье высоких потолков
Прятали небо в дешёвой табакерке...
А я считал мёртвые души, *смотрел*,
Как раб отчий в собачьих носках
Играет на продовольственный листик.

— Очнись...
— Оч-нись!
— ОЧНИСЬ!

/и кашляет: звон... и звонн... и медный гулл.../
*...Сон разрушенных церквей...*
*...Там нет погоды, солнца нет...*
*...Вокруг кристаллы соли, другой природы...*
/Ты вор... ты враг народа! Ты... враг земель!/
*Они внушали мне...*

(У стен, где нож не режет хлеб —
Я — бывший угольный шахтёр:
Как чёрный мародёр с лопатой
Под гнётом золотых зубов...)

/тяжелый удар ладоней об стол/

— Иван, приди в себя.
Полоумный, что ли?
Мой портрет — рабочим.
Не твой стакан с водой.

/запах гари, липкий пот/

— Ты отвечать будешь?
Кто был во время пожара с тобой?
Если не скажешь... /судорога/
Я никель залью в твой горб.
Тебе из него кровать, а Клаве? *самовар*.
Отвечай, сучёныш.

/гул лампы/
/сиплый кашель/
/хромой рассвет/

(Небо слишком сыто. Небо упадёт.)

/собачий лай/
/яркий свет/
/шуршание бумаги/

* * *

— Самый строгий допрос — тот, что ведешь с самим собой.

/скрип табуретки/