учился я у Бродского...

Если в стихосложении подростком,
почему не поучиться у Бродского?
Боишься чужой укоризны –
будешь в чешуе коросты.
А готов к сумасбродству –
поучись у Бродского.
И учился я у Бродского –
бороться
с мыслью. Особенно,
если она правильная.
Правильные –
они не собственные.
И не особенные.
Сделать их неправильными
и особенными –
много способов.
(Но не будь враль.
И без юродства.)
Да. Спросите у Бродского.

И ещё – 
                конечно у Бродского –
отпускать на свободу
всё, что изнутри выйти просится.
(Отовсюду.)
Пусть даже самое простое – 
даже, как будни,
даже, как шаг в сторону
от  петляющей дороги.
Да, не в строгих
был он учителях –
и такого учить лентяя,
как я
          искусству белиберды? –
а ел я вкусные бутерброды.

А вот – учили примеры Бродского –
груз сбросить,
что навьючили уже в юности
для кого-то по жизни нести.
(Сбросить-то сбросил,
а что дальше нести – не спросил.
Ну, да ладно, братцы –
                взвалю, что найду.
Главное, что на ту
намеченную гору
взобраться,
                и было бы что на горбу.
И как тут было не учиться у Бродского
быть независимым от прошлого,
даже и родственного?
(Но я в этом деле пришлый –
никаких проблесков.)

И у кого мне было учиться,
как не у Бродского –
не засорять своими отбросами, 
территории,
где всё гладко и чисто,
как под солнцем,
тараторя
о том, что отбросы
                нужны для бездомных собак,
которых к себе
не допускаете, когда они вас –
да нет, всех нас –
                как отцов
просят
молча.
И плача.

А сколько у Бродского
своего породистого!
Мне б в себе такого
завидеть?
(Но может кто-то
                и завидует –
я нет.
Я же не поэт –
просто так – виршами,
как карша
корч –   
              пнёвой порослью оброс.
И этому я научился у Бродского.)

Вот ещё взял у Бродского –
не срываться с простынь
бессонницей рванных,
как – ещё один великий учитель –
                Владимирыч,
тут яснее ясного –
я ему не в равных
Но кто пророк
                и кто пророчит –
что мудро,
                что муторно –
в чьи миры мы
влетим – в те ли,
                что снятся?
(Но всё же, простынь моя под утро,
хоть сон не гоню прочь,
смята.)

Нет, конечно, у меня нет,
и не может быть, панибратского
отношения к Бродскому.
Ниц паду перед
Иосифом Александровичем –
пусть это пере-
                адресуют в вечность.
Честно,
               я был бы доволен,
если бы таким образом –
не берёзой! –
был бы раздвоен.

Да, ещё – да! – многому бы
я мог бы научиться у Бродского –
себе в прирост –
если б ещё вникал в него подробнее
и подобо-
                страстно.

Но главное,
                чему я научился у Бродского –
с болью своей головной – 
                не быть подобию
Бродского.