Тайная жизнь согласных

Поэт работает не только со словами, но и со звуками. Иногда достаточно нескольких согласных, чтобы стихотворение зашептало, засвистело или загудело. Такой эффект называется аллитерацией. Я не ставлю перед собой задачу дотошного разбора. Мне интересно чувственное воздействие звуков и то, как они работают в стихотворной речи. Поэтому ниже я буду приводить примеры из собственного творчества и предлагать их субъективное прочтение.

Совсем немного теории. Согласные звуки разделяются по нескольким признакам: они бывают твёрдыми и мягкими, звонкими и глухими, а также отличаются способом и местом образования. Эти различия важны для лингвистов. Поэта же прежде всего интересует их звучание. Одни согласные режут слух, другие шуршат, третьи рычат и рокочут, и именно эта акустика помогает задавать тон стихотворению.

Впервые я обратила внимание на эффект звукописи, читая стихи Игоря Северянина. Он пользовался ею так искусно, что его стихи хочется воспринимать всеми органами чувств.

Рассмотрю фрагменты своих стихотворений из сборника «Две Елены» с этой точки зрения.

ШЕПЧУЩИЕ [Ш], [Ч’], [Щ’]

Они полны тайны, тревоги, похожи на доверительный шёпот. Эти звуки словно замедляют темп чтения, даже если стихотворение произносится про себя.

Вот отрывок из моего стихотворения «39»:

Мышиное небо, морщины в душе,
Мужчина, машина, шуршание прошлого.
Моей поэтессе под сорок уже,
Лицо нарисовано в карандаше,
И краски она покупает недёшево.
(2005 г.)

Глухие шипящие [ч’], [ш] и [щ’] лишены блеска и звучат приглушённо. В этом катрене они образуют плотную звуковую ткань, создавая ощущение тихого разговора в углу полутёмного кафе.

ЖУЖЖАЩИЙ [Ж]

Из стихотворения «Помолвка»:

Вот насуббоченные люди
Пируют в трюме заведенья.
Нажим ножей, дрожанье блюдец,
И раскошелест дребеденег.
(2004 г.)

Третья строка создаёт атмосферу гудящего подвального кабака и передаёт вибрацию застолья: звонкий, шипящий звук [ж] гудит в воздухе, словно большая надоедливая муха.

СВИСТЯЩИЙ [С]

Из стихотворения «Выход из отеля»:

Им все; равно, кто там в петлю влез
И, пометавшись, повис бессильно —
Майкл из Сиднея — из «INXS»
Или Сергеи; из Советскои; России.
(2001 г.)

Повтор [с] создаёт фонетический образ затягивающейся петли — словно змеи смерти.

ПЛАВНЫЙ [Л] и БАРАБАНЯЩИЙ [Б]

Из стихотворения «Былька»:

Как Будда, буду я любить
Бездомно и легко.
Слеза сапфиром голубым
Уйдёт на дно стихов.
(2002 г.)

Россыпь согласных [л] и [б] невольно напоминает звучание слова «любовь». [Л] даёт лёгкость, а [б] — имитирует пульсацию сердца.

СОЧЕТАНИЕ [М] и [Ж]

Из стихотворения «Начало третьей тысячи»:

Тоскую у камина, босиком.
Зима утюжит улицы снаружи,
Вылизывая мёрзнущие лужи
Невидимым холодным языком.
(2003 г.)

Повторение [м] делает интонацию мягкой, задумчивой и интимной, а [ж] добавляет внутреннее напряжение. Вместе эти звуки рождают ощущение близости двух людей.

СОЧЕТАНИЕ [З] и [Ч]

Из стихотворения «Балда и балдахин»:

Я — вечная свеча в полшаге от безумья,
Звериный зырк! зеркал, алмазный дзэн вина,
И чая ча-ча-ча, и музыка изюма,
И чёрный карнавал полночного окна.
(2006 г.)

Резкие и назойливые [з] и сумрачные [ч] создают атмосферу ночного карнавала и отражают беспокойный внутренний мир лирической героини.

Аллитерация — не брошка на груди стихотворения и не фокус с голубем, вылетающим из цилиндра. Это ещё один смысловой слой текста. Читатель не всегда осознаёт его, но почти всегда чувствует — через внутреннюю вибрацию согласных. Звукопись — тонкая приправа на поэтической кухне. Она придаёт стихам вкус и аромат, но стоит переборщить — и текст превращается в звуковой аттракцион.


@ЕленаСоснина2026