Вороний лог

Пацанам из Чертаново

1.

Затянуло небом серым,
Да свинцовой полосой,
Кто из нас остался верным
Сам себе с самим собой?

Нам судьба мешала карты,
Не жалея туза в масть,
Была дерзкой и азартной,
Крыла так, упасть, не встать.

Только волк не станет гнуться
Перед сворой гончих псов,
Нам бы взять и улыбнуться
На подвижки тех рамсов.

Помянем же их, кто поднят
Нынче ветром к небесам,
Кто друзей своих попомнит
Тем, что как-то делал сам.

2.

Под ногами хрустит замерзающий снег,
Фонари пробивают туманную высь,
Неужели закончен короткий пробег,
Ты держись, дорогая, за память держись.

Мой родной, мы делили махорку, и чай,
Шли с этапом сквозь холод таёжных широт.
Пусть сегодня судьба накрывала «прощай»,
За рассветом всегда день путевый придёт.

Не порвутся бродяги от тяжести уз,
Пока ждут пацаны у родного костра,
Сбереги в своём сердце «мужицкий» свой груз,
Те, кто верен судьбе, тем светила судьба.

3.

СА

Останусь псевдонимщиком и «негром»,
Своим костям выискивая цену,
Под этим ветреным (и сиплым) небом
Выходишь не на казнь, а как на сцену.

В общественных читалищах, в подвалах,
Где суета дурная папиросна,
Нам пистолетных выстрелов хватало,
Но и стреляли в нас bandiero rossa.

4.

Из кого состоит наш народец?
Из клошаров, певцов и бродяг,
Тех, кто прячется ночью в колодец,
Чтоб никто никуда не запряг.

Из прокуренных рваных карманов
Достаём мы дешёвый табак,
В этой жизни нельзя без обмана,
Урываясь обратно в барак.

5.

Мы пили спирт, обманывали святцы,
Лепили грим из сажи и гнилья,
Музей закрыт на смену делегаций,
И это в экспозиции — ничья.

Густая тьма затянет казематы,
Перечеркнет арбатские следы,
И промолчат усталые атланты
О пользе неразбавленной воды.

Там за стеной в Аптечном переулке
Скрипит дубовый, выцветший паркет,
Мы дожуем обугленные булки
И вытянем счастливый наш билет.

5.

Твоё кольцо  — с эмалью табакерка,
А наш этап отправился во тьму,
В сухом аду, где нищета есть мерка,
Стихи не пригодятся никому.

Кайлом махали, проклинали время,
Колымской сопкой заносило тлен,
Убийственно легко несли мы бремя,
Когда в затылок нам стрелял катрен.

6.

Женщина вытрет слезу, скажет «брошена»,
Зэки укроют шинелями нары,
Все мы на этой земле просто крошево,
Скол за ребристый покров самовара.

Егерь на мертвой охоте с винтовкою
Топчет в оврагах сырую солому,
Мы поминаем судьбу бестолковую
Водкой, налитой ему, дуболому.

7.

Гуашью запросил «прописки»
Конвой в пробитый им висок,
За десять гривен песня близко
«Уйди сквозь пальцы в льды, песок».

Скребёт позёмка по перрону,
Фонарь прокуренный погас,
Жив на пожизненном Икона,
Туда б, читатели, всех вас!

Стукач в прожаренной шинели
Пересчитает пёсий след,
Мы так гуляли в том апреле,
С Татьяной В. встречав рассвет.

Нам на казённые бумаги
Печать поставить не дано,
Осталась каторжным аншлагом
Судьба, нырнувшая на дно.

И только корка с сухарями,
Да рваный шарф, да мёртвый лог
Зависнут красными зорями
Над кромкой выцветших дорог.

8.

Агуде Бахтадзе

Бумага терпела, велела и нам!
От собственных наших словес
С годами притёрлись к людским Именам,
И страх волхованья исчез.

Исчез воспевания первый азарт,
Ушло козырное ворьё,
Катай эти карты вперёд и назад,
Босяцкое имя моё.

По белому чёрным его напиши,
На Улице проголоси,
Чтоб мент подошёл и шепнул:
— От души! —
Штрафную тихонько налил.

Неслышно мы стали вась-вась и петь-петь,
Чуть-чуть и почти налегке,
Поскольку так легче до смерти терпеть
Палёную водку в ларьке.

Вот-вот мы наделаем в небе прорех,
Вскрываясь из всех потрохов,
И нечего будет поставить поверх
Кладбищенских этих стихов.

А тот, кто остался, ему се ля ви,
Селява его такова,
Ушла за барханы колонна в Пули,
В Хумри умерла, Агуда.

9.

— Не пес на цепи, но в цепи неразрывной звено, —
промолвлю такое и от удивленья присвистну.
— Куда ты? — Куда-то, всю жизнь я играл в казино.
Не свято, но пусто, а зря нас не поняли в смысле.

10.

Удалось, и не надо ля-ля,
Сдачи тоже не надо, сбылось,
Всё отдаст ради «общего», для
За общак отсидевший всерьёз.

Будьте бдительны, будьте, как дети,
Образумьтесь, ботва с пустырей,
На рассказ о счастливом билете
Есть у вора рассказ постарей.

Ты, гордячка, не знала по-русски,
На коленях держала словарь,
Чай вприкуску… В Москве так прикусят,
Осторожно, язык не сломай.

На Тверской, приобнявшись с гранитом,
На коленях стоят дотемна,
А «игрушка» стволом знаменитым
На Арбате приобретена.

Терпигорец кричит о том,
Что один он в шестом углу,
Объясняя с зашитым ртом,
Что опять подсел на иглу.

У кого-то судьба верхом,
Вся с иголочки от «колес»,
У кого-то «I lost my home»,
Вот такие дела, Бедрос.

Душа, братва, пойдет наискосок,
Покружит над больничкою и промкой,
Чиркни мне, ляль, последний адресок,
Заткни аорту водочною пробкой.

Я вижу красные береты,
Я слышу «утки» дембелей,
И снег на фарах на «запретке»
Становится ещё белей.

в крови стос и покер качает права,
Как горел СНГ, тот, что зыбился свыше,
И клонилась к соседней твоя голова
Промежуточной масти спортивная крыша.

Когда же это было? Господи,
Пошли Твоё явленье нам!
На каждом постере и в отсвете
Арнольд стремился по углам.

Довольно горечи и мелочи,
И рифм законных и чужих.
Мы не с Тверской, мы с Бронной, девочка,
Там даже мент «блатной мужик».