Близнецовое пламя Босфора

 Стамбул и тишина — несочетаемые данности.
Она шла невесомой походкой кошки.
Солёный ветер и солнце целовали длинные волосы,
струящиеся расплавленным золотом.

Взгляд тёмных, чайно-янтарных глаз
скользил по мерцающему, сине-васильковому атласу Босфора.
Медитативное чувство момента.
Осознание потока времени,
бегущего тончайшим небесным электричеством
через каждую клетку.

Её вопрос в пространство:
— Почему я бесконечно люблю Босфор?
В мгновение точка сборки раскрылась
прекрасным цветком инсайта:
— Босфор — моё близнецовое пламя!
Я рождена из его энергий.
Во мне — соединение двух сознаний Азии и Европы,
две женских линии,
две семейных легенды:
Восточная и Западная.

Восточный шёлковый свиток, сияя бирюзой,
разворачивается вспышками ментальных откровений.
Башня Кыз Кулеси.
Спелые гранаты на атласной голубой скатерти.
В хрустальных тюльпанах — tavsan kani, заячья кровь.
Густой рубин обжигает пальцы сквозь тонкую стеклянную талию.
Прекрасная юная Лале в изумрудном длинном энтари с золотой вышивкой
видны лишь изящные запястья и тонкие щиколотки.

Западный свиток из сияющей парчи искрится белым золотом.
Заснеженные деревья парка.
Тонкий шлейф французских духов и пудры
с нотами лесной фиалки в морозном воздухе.
Распахнутые дворцовые двери.
Застывший грот бального зала.
Хрустальные сталактиты люстр.
Ледяная гладь зеркал.
Холодное дыхание высоких французских окон.
Фиалковые сумерки нежными лепестками
опадают в бездонную сапфировую ночь.
Фрейлина Любовь зябко кутается в серебро беличьего меха.
Лилейная белизна лица.
В глубине глаз цвета предрассветного неба застыл холод.
Белый атлас юбки — продолжение лежащего за стеклом снега.

Она слегка оборачивается.
Пламя настенных свечей оживляет маленькое созвездие
бриллиантового фрейлинского шифра
на левой стороне бархатного корсажа.

Ps.  Кровь обладает памятью, а наши предки продолжают жить в нас,
определяя наши вкусы, сны и необъяснимую тягу к тем или иным местам на земле.
 Две женщины, две семейных легенды,
волею судьбы вырванные из своих миров и объединённые одной общей драмой.
Первая из них — молодая турчанка редкой, обжигающей красоты. Мой
прапра...дед привёз её с Русско-турецкой войны, окрестил и ввёл в свой дом
законной женой. Но южанка, привыкшая к солнцу, отчаянно тосковала среди
бескрайних российских снегов, подарив мужу двоих детей, она ушла совсем молодой, оставив после себя лишь светлую печаль.
Вторая — утончённая светская фрейлина. По указу императорского совета её
выдали замуж за моего прапра...дедушку Авдея — богатейшего купца и владельца
пароходов. Из блеска дворцовых залов, шёлка и строгого этикета она была
брошена в практичный, лишённый столичного изящества купеческий мир, где главенствовали не
дворянские титулы, а торговые гильдии и нерушимое купеческое слово.
Восточный свиток и Западный свиток. Горячий турецкий чай и ледяное дыхание
дворцовых окон. Тоска по теплу и тоска по изяществу. Две эти линии сошлись во
мне в одну точку сборки — на границе Азии и Европы, на мерцающем атласе Босфора.