Анна и её ад

Спорен, и всё же гнетуще велик
Жулавски, увечных грёз режиссёр.
Измен и кровопролития цикл
бушует, как двух Германий раздор.

Шпион, балерина – муж и жена.
Издёвки, ярость, побои, рывки,
осколки. Кафешка разорена,
но жуть – впереди, а то – пустяки.

Богемщик-хиппан тебя поживей!..
Тобой – навыворот? Им – размолота?
Электрический нож алчет моей
крови? Священен подобный голод!

Роется в сумке босяк? Не моё!
В шкафу порыться, смахнуть посуду.
Открыть холодильник, сунуть бельё…
Открыть холодильник… падаль сунуть!

Тащит безликая сила меня
во мрак безлюдный – в пасть коридора.
Грядут исступление, кровь, возня.
Мозг отравила мгла Терпсихоры.

Думать о Бобе… Думать о боге!
Требует крови бог студенистый.
Он – похоть моя, мои тревоги,
липкий, нездешний, дьявольски-чистый.

Тянут меня ноги крамольные
в покинутый дом… Чуть-чуть осталось!
Я на алтарь в сане невольной
жрицы веду несущих фаллосы.

Почти, почти!.. Соитием хрупким –
облик людской для скользкого тела.
Хочу плясать под дождём обрубков,
сводить с ума, покидать пределы.

… О чём я иду? Кого я дышу?
В синих глазах нить первородную
пряду беззаветно я, но спешу
её рассечь в экстазе холодном.

Развязки близится праведный час.
Наверх! По ступеням к страшной мечте!
Двойников мы жить оставим за нас,
вверены гибели и высоте.