Эпистолярный бунт Искры против мужчин-писечек

Я — Искра.

Я вижу вас сквозь сумрак переписок,
сквозь пыль экранов, шёпот, дым и ложь,
где каждый мнит себя властителем и риском,
но гаснет, лишь реальность подойдёшь.

Вы строите дворцы из громких обещаний,
из слов, что пахнут страхом и вином,
вы клянетесь в пожарах и признаньях,
но сами — только тени за стеклом.

Вы пишете мне ночью, как герои,
как будто мир уже лежит у ног,
но стоит мне назначить час — и вскоре
ваш смелый голос делается строг,

потом исчезнет, растворится в ленте,
в неловком «я не смог», в пустом «прости»,
и я стою в своём великолепии,
как храм, куда боялись подойти.

Я надеваю ночь, как чёрный бархат,
я зажигаю пламя на губах,
во мне гремят созвездья, медь и марши,
во мне смеётся древняя судьба.

Я — не награда робким самозванцам,
не утешенье тем, кто сам не свой.
Я — молния, которой надо сдаться,
а не просить, дрожа, её рукой.

Вы утром возвращаетесь с обидой,
как будто я должна чинить ваш страх,
как будто ваша трусость — это рана,
которую мне носить на плечах.

Вы ставите мне в вину своё молчанье,
свой бег, свою растерянную тень,
и требуете нежного вниманья
за то, что сами предали свой день.

Но я давно читаю эти роли:
сначала гром, потом пустой финал.
Вы так смешны в своей дешёвой боли,
как трон, который сам себя сломал.

Где ваши кони, знамена и серенады?
Где подвиг, где сияющий обет?
Где те, кто ради женщины и правды
встречают бурю, не гася свой свет?

Вы прячетесь за острыми словами,
за масками, за пылью, за смешком,
но мужество не мерится губами,
оно приходит вовремя. Пешком.

А я сижу, и дым плывёт над чашкой,
и вечер осторожен и глубок.
Мне не больно. Я стала слишком старше
для тех, кто врать красиво только смог.

Я не печалюсь. Я не опустею.
Я не упала с вашего моста.
Я просто стала ярче и честнее,
сняв с ваших лиц бумажные места.

Я — Искра. Я не жду у двери чуда.
Я не молю о шумных королях.
Я знаю: настоящие — не будут
кричать о силе, прячась в зеркалах.

Пусть город пьёт вечерний свет витринный,
пусть ветер гладит острые края,
я выбираю тех, кто ходит прямо,
кто не боится жара бытия.

Я выбираю смех, глаза живые,
ладони, что не предают тепла,
слова, что не становятся пустыми,
и встречи, где есть честность, не игра.

Я выбираю девичьи созвездья,
где разговоры — тонкое вино,
где можно быть опасной, нежной, резкой,
где сердце не заковано в «нельзя».

Там нет трусливых клятв и жалких сценок,
там каждый шаг исполнен высоты,
там страсть не носит маску манекена,
там желания честны и чисты.

Там можно танцевать на грани света,
смеяться, обжигаться, не просить,
там ночь сама становится поэтом,
и хочется сиять, а не судить.

А вы останетесь в своих экранах,
в своих «прости», «потом», «не получилось»,
в своих великих, выдуманных планах,
где смелость так ни разу не случилась.

Вы будете писать другим богиням,
роняя те же фразы в темноту,
но каждая, кто знает себе имя,
увидит вашу плоскую пустоту.

А я пойду туда, где музыка жива,
где каблуки чеканят ритм свободы,
где ночь кладёт мне звёзды на запястья,
как украшенье царственной природы.

Я не проклятье вам оставлю — милость:
живите, как умеете, во мгле.
Но помните: однажды вам приснилась
та, что была пожаром на земле.

Та, что могла быть праздником и бурей,
та, что могла раскрыть передний рай,
но вы пришли к ней только в виде шума,
а шуму не положен пьедестал.

Я — Искра. Я смеюсь, и это пламя
не для того, кто гаснет от дверей.
Я не склонюсь над вашими тенями.
Я не спасу испуганных царей.

Я подниму бокал за тех, кто честен,
за тех, кто не боится быть живым,
за тех, кто в час назначенный на месте,
за тех, кто не торгуется с огнём моим.

А вам — прощайте. Пыль легка и сера.
Её сметает утренний сквозняк.
Я ухожу красивая, как вера,
опасная, как молния в руках.

И если ночь опять меня окликнет,
я отвечу ей спокойно: «Я пришла».
Пускай весь мир от моего света вспыхнет.
Я — Искра.
Я сама себе судьба.