Наш Гамлет

"А тот кому нет места в тексте пьесы,
Кто вычеркнут цензурой повсеместно,
Придёт и спросит тихо и спокойно:
"Быть иль не быть — не в том вопрос.
Достойно ль...?"

Бирюков Игорь


Шекспир на злобу дня. На сцене "Гамлет",
Где принц танцует, наступив на грабли.
На лбу его, как стигмы, рдеют скрепы,
Полоний и Лаэрт страхуют цепи.

Достоинство? А в чём оно? Кто знает
Число убийств, запущенных для рая?
В каком гробу Офелия свободно
Лежит, не попрекаема народом?

Для споров больше нет ни сил, ни веры,
Что победивший в споре выйдет целым.
Привычного нет быта и надежды,
Что в королевстве будет всё, как прежде.

Мы вляпались в парады и победы
И ищем завтра в прошлого карете.
Бессилен тут Шекспир, и даже Бродский
Не сможет отменить приход банкротства

Страны, где ненавистно всё живое,
А мертвецы встают и ходят строем,
Чеканя шаг, не видя, что за ними
"Апофеоз..." известный на картине.

Уже не пьеса, больше не актёры —
В реальности с землёй сравняли город.
Да не один — превращены в руины
Десятки городов...

Когда же финиш
Дороги в никуда? Не скажет Йорик.
Идёт война, и псы смакуют горе:
В глазах туман, во рту слюна — по слухам,
Наш Гамлет род ведёт от Иисуса.

Мы повторяем "мама мыла раму",
Где вместо мамы зубы пилорамы,
Монтажной пеной "мылим" тело жертвы,
Из рамы бдит верховный нашей секты.