Сашка ч. 5 гл. 18

                18

Сашка заезжал к деду Леонтию с надеждой посмотреть на свою дочь. С опаской заезжал, зная, что обида бывшей жены Нины может вылиться в какую-нибудь провокацию. Дед Леонтий окончательно ослаб. Сашка, обратил ещё прежде внимание на заросшие его щёки, потому привёз ему электрическую бритву.
Работа таксистом стала его тяготить. Вероятно, почувствовал, что достаточно тянуть резину, пора  браться за задуманное, то есть, ехать к дяде Василию и поступать там в институт. Например, в технический. А к мечтам о писательстве вернуться при получении диплома, реализовав себя. Он утрёт нос тем, кто раньше унижал его, станет достойным человеком назло мамочке. Силы чувствует.
Так думал Сашка, крутя баранку. Будний день. Клиентов нет. Но вот тормознул мужичок, по виду сельский. Сел  в машину и говорит:
- Свози в деревню, за два конца заплачу.
- Не договоримся: нам запрещено выезжать за город.
- Да кто тебя проверит…
- А сколь километров до села?
- Сто двадцать.
- А у нас рация берёт пятьдесят. Диспетчер будет вызывать – а меня нет.
- Ну, хорошо, заплачу за три конца.
Сашка усмехнулся: « Толкает мужик на грех. Трудно удержаться, тем более, что всё равно бросать  баранку». Сказал:
- Поехали.
- Только сначала в морг заедем.
- Зачем?
- Так мне  покойника увезти надо.
- А ну вылазь – для такого дела нанимают грузовик.
- Выручай… Я его посажу сзади. Какая тебе разница? Я заплачу за четыре конца.
Сашка посмотрел на него. На миллионера не похож. Наоборот, так себе одежда. У горя своя мера благоразумия. А у этого человека горе.
- Ладно, согласен… Заплатишь за три конца.               
Покойник, с зеленоватым лицом, удобно сидел на сиденье, придерживаемый сельским мужичком. Его глаза были чуть открыты, мутный взгляд уставился через зеркало на Сашку, голова же постоянно покачивалась, как будто был он поездкой не доволен. Когда с трассы съехали на разбитую грунтовую дорогу, покойничка затрясло, как  от смеха. Глянул Сашка, а он ему подмигивает. Нужно смотреть на дорогу, а Сашка глаз не отрывает от мертвеца. Остановился. Попросил пересадить покойника к краю салона. После этого доехали нормально. Село тихое. Мирно лают собаки. Промычала корова. Сашка вспомнил татарское село. А что, спокойней жить в деревне.
Но в городе Сашку потеряли. На месяц сняли с машины. Так это кстати. Сашка взял обходной. Директор спросил о причине увольнения. Сказал честно: собирается в институт. Директор с сомнением покачал головой. «Назло вот таким поступлю» - подумал Сашка.

Сделан серьёзный шаг к тому, о чём Сашка мечтал. Но начались нестыковки. Во-первых, пошла вторая половина лета, время для поступления в Вуз потеряно, во-вторых, он не выбрал специальность, да и возникли сомнения в том, что он готов к вступительным экзаменам. От дяди Василия получил письмо, где тот обещал помочь с работой и жильём. Нужно было быстрей ехать – присмотреться, пристроиться, определиться с факультетом.

 Ничего не мешало отъезду. Но, уж такая у Сашки судьба, появилась помеха: грянуло сообщение, присланное в телеграмме от Александра Ивановича – мужа Ксении Семёновны, его мамочки. Телеграмма пришла из Москвы. В ней он писал, что мать Сашки  при смерти. Что он почувствовал? Что теперь ей ничего  не докажет. И ещё – нахлынула жалость.
Он немедленно отправился в Москву. Перед отъездом  продал аккордеон за триста рублей, снял с книжки полторы тысячи и с чемоданчиком, поцеловавшись с загрустившей Валечкой, уехал.
И вот он, надев белый халат, стоит в просторной палате, где перед ним на постели лежит мамочка. Это была она, хотя лежало что-то чуждое – болезненное, опухшее. Вроде узнала Сашку – в глазах испуг. Рядом, в ногах её, Александр Иванович – поседевший и  мрачный. Сашка с ним поздоровался, неловко поцеловал мать. Отчим, вздохнув, встал и вывел Сашку в коридор. В коридоре они присели на диван. Александр Иванович, склонившись, стал рассказывать:
- Вот такие дела: в Ногинске врач вместо больной почки удалил ей здоровую. Привезли сюда - спасать. Это больница при научно-исследовательском институте. Пока  бесполезно - не ест, пьёт только боржоми. Слушок, что безнадёжная…
На следующий день Сашка принёс два ящика боржоми, фрукты. Первые ночи спал в гостинице. Днём сидел около больной. Отчим наклонялся к лицу её, они беседовали. У Сашки она не спрашивала ничего, только поглядывала на него изредка. Прошла неделя. Сашку приютили в больнице с лёгкой руки медсестры, которая оказалась разведёнка с ребёнком. Она предложила Сашке собственную квартиру, но он отказался: не мог закрутить роман в такое время. Через десять дней приехала Полина. С хакасом она не ужилась и переехала в Чернигов. Разговора с сыном и сестрой у больной не получалось, зато с Александром Ивановичем они подолгу шептались. Полина с Сашкой просиживали в сторонке. Но у Полины не тот характер, чтоб она могла вытерпеть подобное долго. Сидя за обедом в кафе, она раздражённым голосом сказала Сашке:
- Мы ей не нужны, сам видишь. Она может долго  протянуть, а мне домой надо. Я буду брать билет. Не хочешь погостить, раз всё равно с работы уволился? А может, приживёшься. В Киеве институтов полно.
- А поедем, тётя…
Прощание с матерью было холодным. Даже больной её организм сохранил в прежней силе равнодушие к сыну, это было видно: наверняка зная, что видит его в последний раз, не обронила ни слезинки, не прижала к груди, не вскрикнула, и не пожелала ничего. Откуда такой холод? Понимала ли, что живая ещё физически, она окончательно похоронила свою душу?