Старая фото из ресторана Восток-текст добавлен

Мы играли на эстраде. Саксофон выводил свою божественную партию, барабаны мягко пульсировали в такт, баян переливался хрустальными трелями, а бас-гитара ровно, со вздохом, ложилась в основу ритма. Гости в зале словно застыли в танце — это была не просто музыка, а застывшая во времени фотография из прошлого мира.

Звуки словно погрузили всех в невесомость, и, когда мелодия стихла, я обернулся. Мой друг, саксофонист, сидел, прикрыв глаза, а его инструмент уже аккуратно стоял у стенки. У него была удивительная особенность: доведя партию до совершенства, он будто отключался от реальности, отправляясь вглубь своей души. Это был не просто финал пьесы — это было финальное растворение музыки в подсознании.

Возможно, секрет этого состояния крылся в стакане доброго крепкого вина, стоявшем рядом. Но сам Владимир, кажется, даже не подозревал, что в такие моменты он играет не для публики, а для вечности. Это был его уникальный, чуточку уязвимый, но гениальный талант.

Сын Дмитрий, прочитав мой рассказ, загорелся:
— Ой, я это прочитал — ну прямо сценарий к песне! Классно! Я сам этого не наблюдал, но ты всегда рассказываешь: как Володя играл, как бог, как потом ставил инструмент возле себя и растворялся в пространстве. Действительно, уникальная особенность. Какие золотые годы были, замечательные! Жаль, что не вернуть уже никого из той серии...
И Дима вдруг вспомнил дядю Лёшу, который был старше нас и тоже был барабанщиком. Настоящий Лёша-Москалец— так мы его звали меж собой.
— Я говорю, блин, приходил папку расталкивать, когда тот не хотел вставать и идти на игру в ресторан. Мог подобраться к любому человеку, найти вход, выход. С ним играть на свадьбе — как хорошо и легко было! Он везде входил, как свой: и к поварам, и к хозяевам — все его любили. А сам он был добрым, находчивым человеком, мог и свадьбу как тамада вести. Мне всегда нравилось: если мы с ним играем, думаю — значит, точно на такси домой поедем. Любил он этот шик...
Дима замолчал, глядя в окно, а потом выдохнул с такой тоской, что у него сжалось сердце:
— Жаль, жаль, жаль, блин. Если бы можно было вернуть это время обратно... Замечательное время, замечательные люди. От них шло какое-то тепло, какая-то легкость, и даже защищенность. Не защищенность от этих людей, а именно с этими людьми — чувство, уверенность, что все будет хорошо. Вот. И по строительству дома тогда можно вспомнить: все приходили, все отдавали дань уважения. Даже если кто-то приходил всего один раз — и тот был незабываемым.
Сейчас уже нет такого. Некого и звать. Звать-то некого. Не то чтобы что-то там, а просто таких людей вообще не стало. Совсем все поменялось, другой уклад жизненный. Печально. Ну, а может, печально сегодняшнему поколению — а для них это норма, они другого не знают, не видели.
Дима вздохнул и добавил тихо:
— Да, очень здорово было. И очень жаль, что этого больше не будет.
А в голове его снова и снова продолжает звучать эта старая песня:
Сцена в бликах, зал «Востока»,
Саксофон поёт в руках.
Бас вздыхает одиноко,
Гаснет время на часах...
Словно старое фото
Из ресторана «Восток» —
Нам всю ночь напролёт
Льётся звуков поток...
И я понял, что мы не просто играли музыку. Мы были тем самым теплом, той самой защищенностью друг для друга. И пусть время невозвратно, пусть ушли Володя и дядя Лёша, но эта старая фотография в моей памяти навсегда останется цветной. Потому что такие мгновения не исчезают. Они просто ждут своего часа, чтобы снова зазвучать в такт барабанам — в вечности, где мы все еще вместе.