Плата за проезд I собиратель душ

Глеб вёл чёрный «Прадо» по трассе М 51, прижимаясь к правому ряду, чтобы не мешать фурам, которые тяжело тащились в горку. За окнами мелькали столбы, редкие как зубы ленивца в тропическом лесу Боливии...  Ветер завывал в решётке радиатора, а в салоне пахло бензином, старыми сигаретами и ещё чем то неуловимым - тем особенным запахом, который въедается в обивку после сотен тысяч километров. Глеб работал «на подхвате»: возил важных людей по срочным делам, не задавая вопросов. Его нанимали через посредник в Екатеринбурге, платили наличными, и он никогда не спрашивал, кто сидит у него за спиной. Это была его третья командировка за эту неделю - сначала он вёз какого то бизнесмена в Тюмень, потом возвращался порожняком в Челябинск, а теперь, под вечер, его встретили на стоянке у Магнитогорска и сказали: «Везёшь пассажира в Курган, срочно, без остановок». Пассажир уже сидел на заднем сиденье - мужчина лет пятидесяти, в длинном чёрном пальто, с бледным, невыразительным лицом. Он не поздоровался, не кивнул, просто сел и закрыл глаза. Глеб пожал плечами - клиент как клиент, не первый, не последний.
Они выехали в девять вечера. Дорога петляла между холмами, и туман, который никто не прогнозировал, начал выползать из низин, тягучий, плотный, как вата. Глеб включил дальний свет, но лучи упирались в белую стену и не проникали дальше тридцати метров. Он сбросил скорость до восьмидесяти, включил аварийку - на всякий случай - и покосился в зеркало. Пассажир сидел неподвижно, руки сложены на коленях, глаза открыты, но смотрел он не на дорогу, а прямо перед собой, в затылок Глебу, с той странной неподвижностью, которая бывает у очень уставших людей или у тех, кто давно перестал удивляться. «Странный тип», - подумал Глеб и сосредоточился на дороге.
Первый час они ехали молча. Глеб включил радио, поймал какую то волну, где играла старая музыка, но через пять минут приёмник начал шипеть, голоса стали срываться в треск, и он выключил его. Тишина в салоне стала плотнее, и в ней Глеб услышал, как пассажир дышит - ровно, бесшумно, но почему то казалось, что выдоха нет. Он будто вдыхал, а воздух оставался в нём. Глеб поёжился, включил печку на полную, но тепло рассеивалось, не добираясь до приборной панели - пальцы на руле всё равно холодели.
- Вы не замёрзли? - спросил Глеб, чтобы нарушить тишину.
- Нет, - коротко ответил пассажир. Голос низкий, сухой, как шелест бумаги, и в нём не было никакой интонации, эмоций.
- А я что-то я замёрз, - произнес Глеб. - Странно, печка вроде работает, а в салоне холодно. Пассажир ничего не ответил. Глеб снова взглянул в зеркало - и в тот момент ему показалось, что лицо человека за его спиной как будто светится, но не цветом, а какой то серой бледностью, от которой глазам было больно. Он отвернулся, сжал руль. «Нервы, - подумал он. - Дорога длинная, подустал немного». Он потряс головой стряхива с себя усталость...
Через сорок минут они проезжали мимо заправки. Глеб хотел остановиться, выпить кофе, но пассажир, не поднимая век, сказал:
- Не останавливайся, едем дальше.
Глеб удивился - обычно клиенты сами просят остановиться, а тут - наоборот. Но он подчинился, потому что платили хорошо, не хотелось никаких неприятностей. Он проехал мимо тёмного здания, у которого горела только одна лампа, и снова автомобиль растворился в тумане. В ту ночь они проехали почти триста километров, и Глеб ни разу не остановился. Пассажир сидел сзади и молчал. Глебу стало казаться, что он слышит не только дыхание, но и какой то тихий гул, исходящий от шкатулки - он заметил её только на втором часу пути, когда повернулся, чтобы достать воду из бардачка. Шкатулка лежала на коленях у пассажира - маленькая, деревянная, потемневшая от времени, с резными буквами  узором, который не поддавался прочтению. Когда Глеб спросил, что это, пассажир ответил:
- Плата за проезд.
- Что за плата? - переспросил Глеб, стараясь улыбаться. - Деньги за рейс я уже получил... Так что...
- Это не те деньги, - сказал пассажир. – Это другое. Ты все узнаешь, когда приедем.
Глеб хотел ещё что то спросить, но слова застряли в горле, потому что пассажир вдруг поднял глаза и посмотрел прямо в зеркало, и Глеб увидел его зрачки - они были не круглыми, а вытянутыми, как у кошки, и в глубине их мерцал янтарный свет, холодный и немигающий. Глеб моргнул, и когда открыл глаза, взгляд уже был обычным - тёмным, усталым, человеческим.
- Фуф, показалось, - решил он, но внутри проснулся странный страх, тот, который не подчиняется логике, тот, что живёт в спинном мозге, в позвоночнике...
Под утро туман рассеялся, и дорога стала ровной, прямой, уходящей в бесконечность, убегающей к самому горизонту. Глеб почувствовал, что хочет спать, гдаза слипались, мозг мог отключиться в любую минуту... Пассажир заметил  это и сказал:
- Остановись здесь.
Глеб нажал на тормоз...
Они стояли посреди степи, вокруг - ни деревца, ни дома, только серое, тяжелое небо и мокрый асфальт. Глеб, на всякий случай, заглушил мотор и хотел уже выйти... Но пассажир опередил его - он открыл дверь и шагнул наружу, и Глеб заметил, что тот был без обуви: он шёл босиком по холодному асфальту, и от его ног не оставалось следов. Глеб вылез вслед за ним, хотел что-то спросить, но тут же замер. Шкатулка, которую пассажир держал в руках, вдруг начала светиться - тёплым, тусклым светом, как угли, которые раздувает ветер. Глеб смотрел, как свет переливается на деревянной поверхности шкатулки... Он услышал, как внутри что то звенит - тихо, мелодично, как колокольчик вдали.
- Что это? - прошептал он.
- Я беру, - ответил пассажир. Он поднял шкатулку к небу, и свет стал ярче, а затем погас. Всё... Тишина. Ветер донёс запах полыни, и Глеб вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха - как будто кто то сжал грудную клетку. Он хотел вдохнуть, но не мог, и в тот момент пассажир повернулся к нему и сказал:
- Это не для тебя. Сегодня не твой день. С этими словами он сел обратно в машину. Глеб застыл, переваривая услышанное, потом медленно вернулся к двери автомобиля, сел на водительское сиденье. Он молча завёл мотор, выехал на трассу, и только через километр спросил:
- Что значит «не твой день»?
- Ты увидишь, - сухо ответил пассажир. - У тебя есть шесть дней.
- Шесть дней до чего?
- До того, как ты перестанешь быть собой, - сказал пассажир и снова закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
День второй начался с мелочи. Они остановились на заправке, и Глеб вышел купить воды. Когда он вернулся, пассажир сидел на том же месте, но на приборной панели - там, где ничего не было, - лежала монета. Старая, желтоватая, с непонятным гербом. Глеб взял её, повертел, и спросил: «Ваша?» - и пассажир покачал головой. «Значит, моя», - сказал Глеб и уже хотел положить её в карман, но пассажир остановил его сухим, как лезвие, голосом:
- Не бери. Она не для тебя. Она для того, кто будет после.

Глеб положил монету обратно на панель и больше к ней не прикасался. Он поехал дальше, но теперь он чувствовал себя неуютно - как будто в машине был кто то ещё, кроме пассажира. Как будто чье-то невидимое присутствие скользило по салону, оставляя за собой холодный след.
В тот день они проехали мимо нескольких городов, но пассажир ни разу не попросил свернуть. Глеб смотрел на карту в навигаторе, но маршрут, который он вбил, вдруг изменился - дорога уходила в сторону, которой не было на карте, и он не мог найти перекрёстка, чтобы вернуться. Он попытался перезагрузить навигатор, но экран завис, и на нём появилось одно-единственное слово: «ЖДИ».
- Что это? - спросил Глеб рассматривая экран навигатора.
- Ничего особенного, это обычная дорога, - ответил пассажир. - Навигация сама выбирает путь, знает куда ехать. Ты просто веди машину...
Глеб хотел возразить, но не стал. Он почувствовал, что голос пассажира имеет какую то силу - не гипнотическую, а более глубокую, которая действует не на сознание, а на тело, заставляя руки поворачивать руль. Он перестал бороться и просто ехал, глядя, как за окном меняются пейзажи - поля сменялись лесами, леса - болотами, и всё это было однообразно, как сон, который длится слишком долго.
На второй день под вечер они проехали мимо придорожного кафе, и Глеб заметил там знакомую фигуру - женщину, которую он когда то возил, лет пять назад. Она стояла у входа, курила и смотрела на его автомобиль. Глеб нажал на тормоз, хотел выйти, но пассажир сказал:
- Не надо. Она тебя не увидит.
Глеб не поверил, открыл окно и крикнул: «Марина!» - но женщина даже не повернула головы. Она смотрела прямо сквозь него, как будто «Прадо» был пустым. Глеб обернулся к пассажиру, и тот спокойно пояснил:
- Ты уже не здесь. Ты уже на той дороге, где твой мир закончился... 
Глеб медленно закрыл окно и поехал дальше. Внутри него что то сломалось, обовалось - привычное представление о реальности дало трещину. Он начал понимать, что этот пассажир - не просто клиент, он что то иное, возможно, даже не человек. И шкатулка - это совсем не сувенир.

Ночью они встали на стоянку, где уже маячило несколько фур, но все они были тёмными, с погашенными огнями. Глеб заглушил мотор, хотел подремать, но пассажир, который никогда не спал, сказал:
- Выйди. Посмотри что за машины вокруг...
Глеб кивнул и молча вышел. Он подошёл к ближайшей фуре, заглянул в кабину - внутри сидел водитель, живой, с открытыми глазами, но совершенно неподвижный, как манекен. Он не дышал, не моргал, и на его коленях лежала точно такая же шкатулка - открытая, пустая. Глеб отшатнулся, подошёл к другой фуре - та же картина. Третья, четвёртая - везде сидели люди, но в них не было жизни, только оболочки, и каждая держала на коленях пустую шкатулку.
- Это они, - раздался голос пассажира у него за спиной. Глеб вздрогнул, обернулся - пассажир стоял в двух метрах, босиком на мокром асфальте, и в руках у него была шкатулка - та самая, с которой он не расставался всю дорогу.
- Они ждали меня. Каждый из них думал, что везёт обычного человека, а на самом деле вёз меня к себе домой. Я забираю то, что они считают самым ценным, и оставляю взамен эту тишину, спокойствие и пустоту.
- И что ты забираешь? - спросил Глеб, и голос его дрогнул.
- Душу, - ответил пассажир. - Или то, что вы называете душой. Одним словом всё, что делает тебя не просто телом, а человеком. Шкатулка наполняется золотом, которое ты не увидишь, потому что его ценят только те, кто надо мной. А ты остаёшься - ездишь, дышашь, но внутри пустота.
Глеб молчал. Он смотрел на бесконечный ряд фур, в каждой из которых сидел когда то живой человек, и понимал, что через несколько дней таким же станет он. Если не остановится. Но останавливаться было нельзя - он чувствовал, что не может вырваться, что шкатулка, которая сейчас в руках пассажира, уже притягивает его, как магнит, и он идёт к ней сам... добровольно.
На третий день они въехали в лес. Дорога стала узкой, извилистой, и деревья смыкались над головой, создавая тёмный туннель. Пассажир всю дорогу молчал, но Глеб чувствовал на себе его взгляд. Он хотел заговорить, спросить, но слова не шли, как будто кто то перекрыл ему горло. Вместо этого он увидел, как на лобовом стекле, прямо перед его глазами, появился отпечаток ладони - не его, не пассажирский, а чей то третий, маленький, почти детский, но оставленный с внутренней стороны, между слоями стекла. Глеб потёр его рукавом - без толку. Отпечаток остался, как таврО, как метка.
После долгого молчания Глеб просил:
- Чья это рука?
- Тех, кто уже прошёл этот путь, - ответил пассажир. - Они оставляют знаки для следующих. Предупреждают. Но ты всё равно не свернёшь.
-  Почему?
- Потому что ты уже в игре, ты с нами...
Глеб резко остановил машину, вышел, осмотрел стекло снаружи - ничего. Только с внутренней стороны, будто вросший в стекло отпечаток чьей-то ладони... Он вернулся, сел, и на пассажирском сиденье, с той стороны, где раньше никого не было, вдруг оказался мальчик - лет двенадцати, бледный, с большими чёрными глазами. Он смотрел на Глеба молча, и на его коленях тоже лежала шкатулка - маленькая, похожая на ту, что у пассажира, но с прорезью, как у копилки.
-  Кто ты? -взволнованно спросил Глеб.
- Я тот, кто был до тебя, - ответил мальчик. - Только я не доехал. Я остановился, когда все понял. Но ты не остановишься, я знаю... После этих слов мальчик исчез, растворился как дым. Глеб поёжился и поехал дальше.
К вечеру третьего дня они остановились у моста через реку. Пассажир вышел, встал у перил и долго смотрел вниз, на тёмную воду, которая не отражала света. Глеб подошёл к нему, хотел спросить, что он там видит, но пассажир сказал:
- Я тоже когда то был человеком. Но это было очень давно. Я согласился, потому что мне пообещали бессмертие. Но вместо бессмертия я получил работу - собирать души и наполнять шкатулки. И теперь я не могу уйти. Единственный способ - найти того, кто заменит меня. Передать шкатулку ему. Но чтобы передать, нужно, чтобы он сам отдал свою Душу добровольно.
Глеб смотрел на него, и вдруг ему стало жаль этого человека - или того, кем он был раньше. Он увидел в его профиле не бесстрастного монстра, а уставшее существо, которое много лет, много веков делает одно и то же, не зная покоя.
- Ты хочешь, чтобы я стал тобой, вернее заменил тебя? - спросил Глеб.
- Нет, - ответил пассажир. - Я хочу, чтобы ты сделал выбор. Я даю тебе шесть дней, чтобы ты понял, что для тебя важнее: жизнь в пустоте или свобода - но без памяти, без прошлого... Ты словно новорождённый. Если ты выберешь свободу, я не смогу тебя забрать. Шкатулка не наполнится, и я останусь здесь навсегда. А если ты выберешь покой, то шкатулка станет золотой, и я уйду, а ты займёшь моё место.
Глеб задумался... Он не знал, что выбрать. Он думал о своей жизни, о том, что она была пустой, что он не оставил после себя никого, кто бы его ждал, кроме кота. Но внутри него теплилась маленькая искра - желание изменить свою жизнь, все начать сначала.
- Я подумаю, - ответил Глеб.
- У тебя есть еще время, - сказал пассажир и вернулся в машину.
На четвёртый день они проехали мимо города, в котором Глеб когда то жил. Он узнал знакомые улицы, дом, где снимал квартиру, и даже увидел на балконе своего кота - тот сидел на перилах и смотрел вниз. Глеб захотел остановиться, забрать его, но пассажир покачал головой:
- Он тебя не узнает. Ты для него уже чужой. Потому что ты уже не тот, кто уехал неделю назад.
Глеб всё равно остановился, вышел, подошёл к подъезду, позвал кота по имени. Тот поднял голову, посмотрел на него пустыми глазами и ушёл в квартиру. Глеб вернулся к машине и впервые за долгие годы почувствовал, как слёзы жгут глаза. Он понял, что теряет всё, что у него было, даже то малое, за что он еще держался.
На пятую ночь Глеб не спал. Он сидел за рулём, смотрел на бесконечную дорогу, и думал. Он вспомнил свою мать, которой не звонил два года, свою первую любовь, которую бросил ради дороги, вспомнил все свои действия, каждый выбор,  решения которые привели его в эту машину, к этому человеку со шкатулкой. И он понял, что всю жизнь бежал от пустоты, но в то же время - бежал прямо в неё. А теперь у него есть шанс выбрать - не бежать, а остаться, даже если это означает потерять себя, свою память. Потому что потерять себя в том смысле, как предлагал пассажир, - это не смерть, это превращение в то же самое, что он ненавидел: в пустоту.
На шестой день, перед рассветом, пассажир сказал:
- Завтра приедем в Курган. Там шкатулка откроется. Ты должен решить сейчас.
Глеб долго молчал. Потом сказал:
- Я выбираю. Я не хочу быть тобой. И не хочу быть пустым, никчемным... Я хочу просто умереть, если нужно, но как человек, а не как всеми забытая вещь.
Пассажир посмотрел на него с удивлением, которое впервые появилось на его сером лице.
- Ты уверен?
- Да, - твердо ответил Глеб.
Пассажир вышел из машины, взял шкатулку, подошёл к обочине и опустил её на землю. Он открыл крышку, но шкатулка не засветилась, не зазвенела. Она осталась тёмной, как простой деревянный ящик. Пассажир посмотрел на неё, потом на Глеба, и в его глазах мелькнула искра - не янтарная, не холодная, а настоящая, человеческая.
- Ты первый, - протянул он. - Первый за тысячу лет, кто сказал «нет». Ты свободен.
С этими словами он шагнул в сторону, и шкатулка упала на асфальт, рассыпалась в труху. Пассажир стал прозрачным, как тень, и исчез, оставив после себя только запах сухой травы и осеннего ветра.
Глеб стоял на пустой дороге, смотрел на восходящее солнце и чувствовал, как внутри него разливается тепло, настоящее, живое. Он сел за руль, развернул машину и поехал назад - в тот город, где остался его кот, где можно начать всё заново, сначала.
Он ехал, и в зеркале заднего вида не было ни пассажира, ни шкатулки. Только дорога, уходящая вдаль, и утреннее небо, которое впервые за долгие дни казалось ему по-настоящему чистым, голубым...

Ссылка на видео: https://youtu.be/2nYbEVRFVRk